Дороти Ли Сэйерс – Чей труп? Лорд Питер осматривает тело (страница 7)

– Бог мой! – воскликнул он, продолжая сиять. – Вот бойкая старушка! Это миссис Типпс. Глухая, как пень. Никогда прежде не пользовалась телефоном. Но решительная – что твой Наполеон. Несравненный Сагг сделал некое открытие и арестовал малыша Типпса. Старая дама осталась в квартире одна. Последним, что прокричал ей Типпс, было: «Сообщи лорду Питеру Уимзи!» Старушка не дрогнула. Сразилась с телефонной книгой, потом с телефонисткой. Отказов не принимала (она их и не слышала) и добилась своего. Мне она сказала, что готова сделать все, что может, и что под покровительством настоящего джентльмена будет чувствовать себя в безопасности. Ох, Паркер, Паркер! Я готов расцеловать старушку, именно так, как говорит Типпс. Нет, лучше я ей напишу. Впрочем, к черту, Паркер, едем! Бантер, берите свою адскую машину и магний. Заключаем соглашение о сотрудничестве – объединяем два дела и работаем над ними совместно. Сегодня я покажу вам своего покойника, Паркер, а на вашего «вечного жида» взгляну завтра. Я так счастлив, что вот-вот взорвусь. О, Сагг, Сагг, о тебе самом впору складывать сагу! Бантер, мои туфли. Послушайте, Паркер, а ведь ваши, как я догадываюсь, не на резиновой подошве. Нет? Ай-ай, так вы не можете идти. Мы одолжим вам пару. Перчатки? Так. Моя трость, мой фонарик, ламповая сажа, пинцет, нож, коробочки для пилюль – все взяли, Бантер?

– Разумеется, милорд.

– О, Бантер, не обижайтесь. Я в вас не сомневаюсь, я полностью вам доверяю. Какие деньги у нас есть? Хорошо, подойдет. Я был знаком с человеком, Паркер, который упустил знаменитого во многих странах отравителя, потому что турникеты в метро принимают только монеты достоинством в пенни. В билетную кассу стояла очередь, а контролер задержал его, и пока они спорили насчет пятифунтовой банкноты (других денег у него не было), которую он был готов отдать за двухпенсовый проезд до «Бейкер-стрит», преступник благополучно запрыгнул в поезд кольцевой линии и в следующий раз объявился в Константинополе под видом пожилого священника англиканской церкви, путешествующего с племянницей. Ну как, готовы? Вперед!

Они покинули комнату, и Бантер педантично выключил все лампы.

Когда они вышли на Пикадилли, окутанную туманом, сквозь который мерцали огни, Уимзи вдруг резко остановился, воскликнув:

– Подождите секунду, мне кое-что пришло в голову. Если Сагг там, нас ждут неприятности. Нужно действовать в обход.

Он побежал назад, а спутники за время его отсутствия поймали такси.

Инспектор Сагг и подчиненный ему Цербер стояли на страже у дома пятьдесят девять квартала Королевы Каролины и были отнюдь не расположены допускать в дом неофициальных расследователей. Паркера так просто завернуть они не могли, а вот лорд Питер натолкнулся на суровые взгляды и то, что лорд Биконсфилд[19] называл «искусным бездействием». Лорд Питер пытался сослаться на то, что миссис Типпс призвала его по просьбе сына, но на инспектора это никакого впечатления не произвело.

– Призвала! – хмыкнул инспектор Сагг. – Как бы ее саму не «призвали», если она не поостережется. Не удивлюсь, если она тоже окажется замешанной в этом деле, только она такая глухая, что толку от нее никакого.

– Послушайте, инспектор, – сказал лорд Питер, – какой смысл быть таким непреклонным? Лучше бы вы меня впустили, вы же знаете, что в конце концов я туда все равно войду. Черт побери, я же не выхватываю кусок хлеба изо рта ваших детей. Мне ведь никто не заплатил за то, что я нашел для вас изумруды лорда Аттенбери.

– Моя обязанность не пускать внутрь посторонних, – угрюмо ответил инспектор Сагг, – и я никого туда не пущу.

– Я и слова не сказал насчет посторонних, – возразил лорд Питер, усаживаясь на ступеньку, чтобы обстоятельней продолжить дискуссию, – хотя, не спорю, осторожность – вещь хорошая, если с ней не перебарщивать. Золотая середина, Сагг, как говорит Аристотель, уберегает от превращения в золотого осла[20]. Вы когда-нибудь были золотым ослом, Сагг? Мне доводилось. Потребовался целый сад роз, чтобы расколдовать меня… «Ты – мой прекрасный розовый сад, роза моя единственная – это ты»[21], – пропел он.

– Я не собираюсь тут больше с вами препираться, – сказал порядком измученный Сагг. – И так все плохо. Черт бы побрал этот телефон. Эй, Которн, пойди послушай, в чем там дело, если эта старая карга впустит тебя в комнату. Закрылась там у себя и воет – от одного этого хочется плюнуть на всю преступность и бежать отсюда без оглядки.

Вернулся констебль и доложил:

– Это из Ярда, сэр. – Он виновато кашлянул. – Шеф велел оказать лорду Питеру Уимзи всяческое содействие, сэр. – Констебль безучастно отошел в сторонку с непроницаемым взглядом.

– Пять тузов![22] – весело сказал лорд Питер. – Шеф – близкий друг моей матери. Хода у вас нет, Сагг, и нет смысла делать вид, что у вас на руках фулл хаус[23]. Я собираюсь сделать ваш «полный дом» еще полнее.

Он вошел в подъезд вместе со своими спутниками.

Тело было увезено несколькими часами ранее, и когда ванная комната и вся квартира были обследованы невооруженным глазом и с помощью фотоаппарата компетентного Бантера, стало очевидно, что настоящую проблему представляет собой старая миссис Типпс. Ее сына и служанку забрали, а друзей, похоже, у них в городе не было, если не считать нескольких деловых знакомых Типпса, но миссис Типпс не знала даже их адресов. Остальные квартиры в доме занимали: семья из семи человек, уехавшая на зиму за границу; вернувшийся из Индии одинокий пожилой полковник с суровыми манерами, живший со слугой-индийцем; и на третьем этаже – весьма респектабельная семья, которую шум над их головами доводил до крайней степени возмущения. Муж, когда лорд Питер обратился к нему, еще выказал некоторую человеческую слабость, но миссис Эпплдор, внезапно появившаяся в теплом халате, выручила его из неприятного положения, в которое он чуть было не попал.

– Прошу прощения, – сказала она. – Боюсь, мы не можем вмешиваться никоим образом. Дело чрезвычайно скверное, мистер… простите, не расслышала вашего имени, и мы всегда предпочитаем не иметь дела с полицией. Разумеется, если Типпсы невиновны – а я уверена… я надеюсь, что это так, – то это для них большое невезение, но должна сказать, что обстоятельства кажутся мне, и Теофилусу тоже, весьма подозрительными, и я бы не хотела, чтобы потом говорили, что мы помогали убийцам. Нас даже могут счесть сообщниками. Вы, конечно, еще молоды, мистер…

– Дорогая, это лорд Питер Уимзи, – мягко перебил ее Теофилус.

На нее это не произвело особого впечатления.

– Ах вот как, – сказала она. – Полагаю, вы дальний родственник моего покойного кузена, епископа Карисбрукского. Бедняга! Вечно он становился жертвой всяких мошенников, так и умер, не научившись их распознавать. Кажется, вы унаследовали от него это качество, лорд Питер.

– Сомневаюсь, – ответил Уимзи. – Насколько мне известно, он доводится мне всего лишь свойственником, хотя «мудр тот ребенок, который знает, кто его отец»[24]. Поздравляю вас, дорогая леди, с тем, что вы принадлежите к другой половине рода. Надеюсь, вы простите мне вторжение посреди ночи, хотя, как вы заметили, это семейная привычка. Тем не менее я благодарен вам за возможность лицезреть вас в этом наряде, который вам очень к лицу. Не беспокойтесь, мистер Эпплдор. Думаю, лучшее, что я могу сделать, это отвезти старую даму к моей матери и устранить для вас помеху в ее лице, иначе в один прекрасный день христианские чувства возьмут над вами верх, а нет ничего хуже, чем христианские чувства, нарушающие домашний уют. Доброй ночи, сэр… Доброй ночи, дорогая леди… Я просто в восторге от того, что вы позволили мне к вам заглянуть.

– Ну уж! – сказала миссис Эпплдор, когда дверь за ним закрылась.

– «Спасибо, Господи, за милость, что день мой первый улыбкой осенила»[25], — промурлыкал лорд Питер, – и научила меня быть несдержанно наглым, когда мне это нужно. Язва!

В два часа пополуночи лорд Питер Уимзи в машине друга прибыл в Денвер-хаус – за́мок Денвер – в обществе глухой старой дамы с допотопным чемоданом.

– Я очень рада видеть тебя, дорогой, – сказала вдовствующая герцогиня как ни в чем не бывало. Она была пухлой невысокой женщиной с совершенно седыми волосами и изящными руками. Внешне она настолько же отличалась от своего второго сына, насколько была похожа на него характером; ее черные глаза весело блестели, а отточенность манер и жестикуляции выдавали непоколебимую решительность. На плечах у нее была очаровательная пелерина из «Либерти»[26]. Герцогиня сидела и наблюдала за тем, как лорд Питер поглощает холодную говядину с сыром так, словно его приезд в столь неурочный час, да еще и в нелепой компании, был самым что ни на есть обычным явлением, что в случае с ее сыном соответствовало действительности.

– Вы уложили старую даму? – спросил лорд Питер.

– Да, дорогой. Какая поразительная женщина, не правда ли? И такая отважная. Она мне сказала, что раньше никогда не ездила на машине. Но она считает тебя очень славным молодым человеком, дорогой, и, что очень мило с ее стороны, ты напоминаешь ей ее сына. Бедный мистер Типпс. Что заставило твоего приятеля инспектора предположить, будто он способен кого-то убить?

– Мой приятель инспектор… нет-нет, матушка, спасибо, больше не нужно… решительно намерен доказать, что незваный гость в ванне Типпсов это сэр Рубен Леви, который таинственно исчез из дома прошлой ночью. Он рассуждает так: с Парк-лейн исчез джентльмен средних лет без одежды; в Баттерси появился джентльмен средних лет без одежды – следовательно, это один и тот же человек. Что и требовалось доказать. И он упек Типпса в тюрьму.