Дороти Ли Сэйерс – Чей труп? Лорд Питер осматривает тело (страница 9)

– Что за доказательство?

Паркер вынул из кармана записную книжку, извлек из нее несколько растрепанных обрывков ткани и стал показывать их партнеру.

– Вот этот зацепился за держатель водосточной трубы прямо над ванной Типпса. Этот застрял в щели каменной ограды прямо над ней. И последний – из металлической опоры дымохода. Что вы об этом думаете?

Лорд Питер внимательно изучил лоскутки с помощью монокля.

– Интересно, – произнес он, – чертовски интересно. Бантер, вы уже проявили снятые пластины? – обратился он к своему сдержанному помощнику, принесшему корреспонденцию.

– Да, милорд.

– Есть что-нибудь, заслуживающее внимания?

– Не знаю, милорд, заслуживает ли это внимания, – неуверенно сказал Бантер. – Сейчас принесу снимки.

– Несите, – сказал Уимзи. – Ага! А вот и наше объявление в «Таймс» насчет золотой цепочки. Выглядит очень мило: «Напишите, позвоните или зайдите по адресу Пикадилли, дом сто десять “А”». Вероятно, безопасней было бы указать номер почтового ящика, но я всегда считал, что чем откровенней ведешь себя с людьми, тем легче их обмануть: в современном мире так редко встречаешь руку, протянутую с искренним дружелюбием, и бескорыстное сердце, правда?

– Но вы же не думаете, что тип, оставивший цепочку на теле, выдаст себя, явившись сюда за ней?

– Не будьте олухом, Паркер, – ответил лорд Питер с непринужденной вежливостью истинного аристократа. – Конечно, не думаю. Я пытаюсь найти ювелира, который изначально продал эту цепочку. Понимаете? – Он указал на абзац, гласивший: «Цепочка практически новая, почти неношеная». – А, спасибо, Бантер. Посмотрите сюда, Паркер, это отпечатки пальцев, которые вы вчера заметили на саже, покрывающей подоконник, и на дальнем бортике ванны. Я их проморгал, так что заслуга принадлежит вам безраздельно. Снимаю шляпу, падаю ниц, готов принять имя Уотсон, и вам даже нет нужды говорить то, что вы собирались сказать, потому что я все принимаю априори. А теперь мы… Так-так-так!

Трое мужчин уставились на фотографии.

– Преступник, – с горечью сказал лорд Питер, – лазил по мокрым крышам и, что естественно, испачкал пальцы в саже. Поместив тело в ванну, он стер все свои следы кроме двух, которые любезно оставил нам, чтобы мы не трудились впустую. По грязному пятну на полу мы узнали, что на нем была обувь на каучуковой подошве, а по восхитительному комплекту отпечатков пальцев на бортике ванны – что пальцев у него столько, сколько положено, и что на руках у него были резиновые перчатки. Вот что это за человек, джентльмены. Мы зря потратили время.

Он отложил фотографии, вернулся к изучению лоскутков и вдруг тихонько присвистнул.

– Вы составили мнение об этом, Паркер?

– Мне показалось, что это волокна какой-то грубой хлопчатобумажной ткани – может быть, простыни или импровизированной веревки.

– Да, – сказал лорд Питер, – да. Вероятно, это была ошибка – наша ошибка. Как вы думаете, эти тонкие волокна достаточно крепки, чтобы выдержать вес человека?

Он замолчал, его продолговатые глаза превратились в узкие щелки за пеленой табачного дыма.

– Чем вы предлагаете заняться сегодня утром? – поинтересовался Паркер.

– Что ж, – ответил лорд Питер, – кажется, настала пора мне поучаствовать в вашем деле. Давайте-ка навестим дом на Парк-лейн и посмотрим, какие жаворонки разбудили сэра Рубена Леви прошлой ночью.

– А теперь, миссис Пемминг, если вы любезно дадите мне одеяло, – сказал Бантер, входя в кухню, – позволите занавесить простыней нижнюю часть этого окна и вот здесь поставить ширму, чтобы исключить любые блики, мы приступим к работе.

Кухарка сэра Рубена Леви, с трудом оторвав взгляд от фигуры благовоспитанного Бантера, облаченной в прекрасно скроенный костюм, поспешила предоставить все необходимое. Посетитель поставил на стол корзину, в которой были бутылка воды, щетка для волос в серебряной оправе, пара ботинок, небольшой рулон линолеума и книга «Письма торговца-самоучки своему сыну»[29] в изящном сафьяновом переплете. Потом вынул из-под мышки зонт и добавил его к коллекции, после чего установил громоздкую фотокамеру рядом с кухонной плитой, застелил газетами чисто выскобленную светлую столешницу, закатал рукава и надел хирургические перчатки. Вошедший в этот момент камердинер сэра Рубена Леви, найдя его за этими занятиями, потеснил судомойку, глазевшую на происходившее «из первого ряда», и критически обозрел фотокамеру. Бантер приветливо кивнул ему и откупорил флакон с серым порошком.

– Странная птица ваш хозяин, – небрежно заметил камердинер.

– Уникальная, это правда, – согласился Бантер. – А теперь, милая, – с обаятельной улыбкой обратился он к горничной, – не будете ли вы добры посыпа́ть этим порошком предметы, которые я буду держать? Сначала бутылку… теперь ботинок – вот здесь, вверху. Спасибо, мисс… как ваше имя? Прайс? Нет, у вас ведь кроме фамилии есть еще и имя, не так ли? Мейбл? О, это имя, к которому я неравнодушен. Вы прекрасно справляетесь, у вас твердая рука, мисс Мейбл. Видите? Это отпечатки пальцев – три здесь и два здесь, к сожалению, те и другие смазаны. Нет-нет, не трогайте, милая, а то вы сотрете рисунок. Отставим их в сторону, пока они не будут готовы позировать для портрета. Теперь возьмем щетку. Миссис Пемминг, не будете ли вы любезны очень аккуратно поднять ее, держа за щетину?

– За щетину, мистер Бантер?

– Если не трудно, миссис Пемминг. И положите ее сюда. А теперь, мисс Мейбл, продемонстрируйте нам еще раз ваше искусство, пожалуйста. Нет, на этот раз мы возьмем ламповую сажу. Отлично. Я бы и сам лучше не сделал. О! Прекрасный комплект отпечатков. На этот раз несмазанных. Это заинтересует его светлость. А теперь книжечка – нет, ее я возьму сам, в перчатках, как видите, за края. Я аккуратный криминалист, миссис Пемминг, не хочу, чтобы там остались мои отпечатки. Мисс Мейбл, посыпьте ее порошком, так, теперь с этой стороны, вот так, прекрасно. Куча отпечатков, и ни одного смазанного. Все по плану. О, прошу вас, мистер Грейвз, это нельзя трогать никому, кроме меня.

– И часто вам приходится проделывать такую работу? – поинтересовался мистер Грейвз с оттенком превосходства.

– Нередко, – ответил Бантер со вздохом, призванным тронуть сердце мистера Грейвза и вызвать его на откровенность. – Если вы будете так добры, миссис Пемминг, возьмите, пожалуйста, этот кусок линолеума за один конец, а я возьмусь за другой, а мисс Мейбл будет выполнять свою часть работы. Да, мистер Грейвз, это тяжелая жизнь: выполнять обязанности камердинера днем и проявлять снимки ночами, – утренний чай в любое время, начиная с половины седьмого до одиннадцати, и криминальные расследования в любой час суток. Удивительно, что́ только не приходит в голову этим богатым людям, которые не знают, чем себя занять.

– Удивительно другое – как вы это выдерживаете? – отозвался мистер Грейвз. – У нас тут нет ничего подобного. Спокойная, упорядоченная домашняя жизнь, мистер Бантер, имеет все преимущества. Трапезы всегда в одно время, к ужину приглашаются только приличные, уважаемые люди – никаких размалеванных женщин; и никаких ночных обязанностей у камердинера, такая жизнь гораздо предпочтительней. Как правило, я не имею дела с евреями, мистер Бантер, и, разумеется, я понимаю, что вы можете находить преимущества в том, что служите в титулованном семействе, хотя в наши дни на это уже не так обращают внимание, но я вам скажу, что сэра Рубена, несмотря на то что он всего достиг собственным трудом, никто не сможет назвать вульгарным, а уж миледи вообще знатного происхождения. Мисс Форд, так ее звали в девичестве. Она из хэмпширских Фордов. И оба они очень деликатные люди.

– Совершенно с вами согласен, мистер Грейвз. Его светлость и я никогда не симпатизировали ограниченным людям… да, конечно, моя дорогая, это отпечаток подошвы. Этот кусок линолеума вырезан из-под умывальника. Хороший еврей может быть хорошим человеком, вот что я всегда говорю. А что касается постоянного распорядка дня и деликатных манер, то этому можно лишь позавидовать. Наверное, у сэра Рубена очень простые вкусы? Я имею в виду – для такого богатого человека.

– Да, очень простые, – вклинилась кухарка. – Блюда, которые я готовлю, когда они едят одни, только с мисс Рейчел… знаете… если бы они не приглашали к обеду гостей, для которых накрывается роскошный стол, я бы растеряла свой талант и забыла все, чему меня учили. Понимаете, мистер Бантер?

Бантер добавил к своей коллекции ручку от зонта и стал с помощью горничной прикреплять простыню к окну.

– Замечательно, – сказал он. – Теперь, если вы позволите мне застелить стол этим одеялом, а другое повесить на вешалку для полотенец или на что-нибудь в этом роде, чтобы создать фон… Вы очень добры, миссис Пемминг… Ах, как бы мне хотелось, чтобы его светлости никогда ничего не требовалось по ночам. Сколько раз я сидел до трех-четырех часов и снова вставал рано утром, чтобы разбудить его и нестись с ним на другой конец страны, изображая Уотсона при Шерлоке Холмсе. А уж сколько грязи остается после этого на его одежде и обуви!

– Как это обидно, мистер Бантер, – сочувственно сказала миссис Пемминг. – Я бы даже сказала, недостойно. Полицейская работа – неподходящее занятие для джентльмена, не говоря уж о лорде.