Дороти Ли Сэйерс – Чей труп? Лорд Питер осматривает тело (страница 3)

– Надеюсь, и описанию ни одного из их пациентов тоже, – невзначай заметил лорд Питер.

От этого жуткого предположения мистер Типпс побледнел.

– Я не слышал, чтобы инспектор Сагг интересовался этим, – сказал он в страшном волнении. – Как бы это было ужасно! Господи помилуй, милорд, мне это и в голову не приходило.

– Ну, если бы у них пропал пациент, думаю, к настоящему времени они бы это уже знали, – сказал лорд Питер. – Давайте взглянем на вашего.

Он вставил в глаз монокль и добавил:

– Вижу, и вы страдаете от этой неприятности: сажу надувает. У меня та же история. Ужасная гадость, портит все мои книги. Если вам неприятно смотреть на покойника, не утруждайтесь.

Он взял из дрожавшей руки мистера Типпса угол простыни, которой был накрыт труп, и откинул ее.

Лежавшее в ванне тело принадлежало высокому полному мужчине лет пятидесяти. Волосы, густые, черные и от природы вьющиеся, были подстрижены, разделены на пробор и мастерски уложены, источая легкий аромат фиалкового парфюма, легко улавливаемый в спертой атмосфере ванной комнаты. Черты лица, крупные и мясистые, были резко очерчены, с темными глазами навыкате, длинным носом, кончик которого загибался вниз, и тяжелым подбородком. На гладко выбритом лице выделялись полные, чувственные губы. Отвисшая нижняя челюсть обнажала зубы, пожелтевшие от табака. Красивое пенсне в золотой оправе на мертвом лице словно насмехалось над смертью с гротескной элегантностью; тонкая золотая цепочка, изогнувшись, лежала на обнаженной груди. Ноги были вытянуты и прижаты друг к другу; руки прилегали к бокам, пальцы были чуть согнуты естественным образом. Лорд Питер поднял одну руку покойного и, чуть нахмурившись, стал рассматривать кисть.

– А ваш визитер в некотором роде денди, – пробормотал он. – Пармская фиалка, маникюр… – Он наклонился и просунул руку покойному под голову. Нелепое пенсне соскользнуло и, звякнув, упало в ванну. Этот звук окончательно доконал натянутые нервы мистера Типпса.

– Прошу прощения, – промямлил он, – но, боюсь, я сейчас упаду в обморок. По-настоящему. Именно так.

Едва он успел выскользнуть из ванной, как лорд Питер, надев монокль, быстро и осторожно приподнял тело, перевернул и, склонив голову набок, осмотрел с тем видом, с каким покойный Джозеф Чемберлен[3] разглядывал редкую орхидею. Затем, подложив руку покойному под затылок, он вытащил из кармана серебряный коробок и вставил в его открытый рот. Потом, прищелкнув языком, опустил тело, уложил его как было, взял загадочное пенсне, изучил его, надел себе на нос и наконец, посмотрев через его линзы и снова издав тот же звук, водрузил обратно на нос покойного, чтобы не оставлять следов вторжения и не раздражать инспектора Сагга. Вернувшись к окну, он высунулся из него и ощупал стену вверху и по бокам тростью, которую зачем-то прихватил с собой. Судя по всему, эти исследования ничего не дали. Он втянул голову, закрыл окно и присоединился к мистеру Типпсу, ждавшему в коридоре.

Мистер Типпс, тронутый сочувственным интересом младшего сына герцога, по их возвращении в гостиную взял на себя смелость предложить ему чашку чаю. Лорд Питер, который, подойдя к окну, любовался видом на Баттерси-парк, уже хотел было согласиться, но тут заметил в конце улицы Принца Уэльского карету скорой помощи. Ее появление напомнило лорду Питеру о некой важной встрече, и, поспешно воскликнув: «Боже мой!», он начал откланиваться.

– Моя матушка просила передать вам сердечный привет и все такое прочее, – сказал он, горячо пожимая руку хозяину. – Она надеется вскоре снова увидеть вас в Денвере. До свидания, миссис Типпс! – любезно прокричал он в ухо старой даме. – О нет-нет, сэр, прошу, не провожайте меня.

Он еле-еле успел: когда, выйдя из дома, он повернул направо, машина скорой помощи подъехала с другой стороны и из нее вышли инспектор Сагг с двумя констеблями. Переговариваясь о чем-то с офицером, дежурившим у дома, инспектор проводил подозрительным взглядом удалявшуюся спину лорда Питера.

– Дорогой старина Сагг, – ласково промурлыкал себе под нос аристократ. – Старый стреляный воробей! Как же он меня ненавидит!

– Превосходно, Бантер, – сказал лорд Питер, со вздохом облегчения опускаясь в роскошное кресло. – Я бы и сам не справился лучше. При мысли о Данте у меня слюнки текут. А «Четверо сыновей Эймона»! И при этом вы сэкономили мне шестьдесят фунтов! Это замечательно. На что мы их истратим, Бантер? Подумайте об этом – нечаянные деньги, можем сделать с ними что захотим, ибо, как справедливо заметил Харольд Скимпол[4], сэкономленные шестьдесят фунтов – это заработанные шестьдесят фунтов, и я намерен потратить их все. Что нам нужно? Что-нибудь по вашему ведомству? Может быть, хотите что-то изменить в квартире?

– О, милорд, если ваша светлость так добры… – Слуга выдержал паузу, наливая старого бренди в бокал хозяину.

– Ну, выкладывайте уже, Бантер, невозмутимый вы мой лицедей. Ни к чему говорить так, словно вы объявляете, что обед подан, – вы всего лишь наливаете бренди. Голос – как у Якова, но руки – как у Исава. Так чего не хватает сейчас в вашей благословенной кладовке?

– Милорд, существует двойной анастигмат[5] с набором дополнительных линз, – сказал Бантер с оттенком почти религиозного благоговения. – Если бы мы сейчас имели дело с подделкой или отпечатками пальцев, я мог бы увеличить их прямо на пластине. Широкоугольная линза тоже была бы полезна. Это как если бы у фотоаппарата были глаза на затылке, милорд. Посмотрите – вот, у меня с собой.

Он достал из кармана каталог и с трепетом представил его на рассмотрение хозяину.

Лорд Питер внимательно прочел описание; уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке.

– Это для меня китайская грамота, – сказал он, – к тому же пятьдесят фунтов смехотворно высокая цена за несколько стекляшек. Полагаю, Бантер, вы хотите возразить, что семьсот пятьдесят фунтов – немного чересчур за измызганную старую книгу на мертвом языке, ведь правда?

– Это не мое дело, милорд.

– Правильно, Бантер. Я плачу вам двести фунтов в год за то, чтобы вы держали свои мысли при себе. А признайтесь, не кажется ли вам, что это несправедливо в наши демократические времена?

– Нет, милорд.

– Значит, нет? Не возражаете, если я попрошу вас откровенно объяснить, почему вы не считаете это несправедливым?

– Если откровенно, милорд, то ваша светлость тоже получает свой соответствующий положению в обществе доход за приглашение леди Уортингтон на званые обеды и воздержание от остроумных ответов, в которых ваша светлость, безусловно, непревзойденный мастер.

Лорд Питер поразмыслил.

– Значит, вот что вы думаете, Бантер. Noblesse oblige[6] – за вознаграждение. Полагаю, вы правы. Тогда ваша ситуация предпочтительней моей, потому что мне приходится вести себя с леди Уортингтон так, словно у меня нет ни пенни. Бантер, если бы я уволил вас прямо сейчас, вы бы сказали, что обо мне думаете?

– Нет, милорд.

– А ведь имели бы полное право, мой друг, особенно если бы я уволил вас, попивая кофе, который вы варите, – тогда я бы заслуживал всего, что бы вы ни захотели обо мне сказать. Вы сущий дьявол в кофейном деле, Бантер. Я не знаю, как вы это делаете, и не хочу знать, потому что уверен, что здесь не обходится без магии, а я не желаю гореть в геенне огненной. Можете покупать свои косоглазые линзы.

– Благодарю вас, милорд.

– Вы закончили в столовой?

– Не совсем, милорд.

– Тогда возвращайтесь, когда закончите. Мне многое нужно вам рассказать. Так, а это еще кто? – Дверной колокольчик надрывно трезвонил. – Если ничего интересного, меня нет дома.

– Слушаюсь, милорд.

Библиотека лорда Питера представляла собой одну из самых восхитительных холостяцких комнат в Лондоне. Черная со светло-желтым цветовая гамма, стенные стеллажи, уставленные первыми изданиями, кресла и честерфилдская софа, вызывающие в воображении объятия гурий. В углу стоял черный кабинетный рояль. Языки пламени лизали поленья в старомодном широком камине, а севрские вазы на каминной полке были полны рыжих и золотистых хризантем. Молодому человеку, препровожденному сюда, после промозглого ноябрьского тумана комната представилась не только редкой и недосягаемой, но и дружелюбной и знакомой, как многоцветный позолоченный рай на произведениях средневековой живописи.

– Мистер Паркер, милорд, – доложил Бантер.

Лорд Питер вскочил с искренним энтузиазмом.

– Мой дорогой, очень рад вас видеть. Какой чертовски туманный сегодня вечер. Бантер, пожалуйста, принесите еще этого восхитительного кофе, еще один бокал и сигары. Паркер, надеюсь, у вас полны карманы преступлений – меньшее, чем поджог или убийство, сегодня меня не устроит. «В такую ночь, как эта…» мы с Бантером просто решили попьянствовать. Я заполучил Данте и кэкстонское фолио, практически уникальное, на аукционе сэра Ральфа Броклбери. Бантер, выторговавший их, собирается приобрести объектив, который творит чудеса, а еще

Мы имеем в ванне труп, Мы имеем в ванне труп. И несмотря на все провокации Поддаться дешевой сенсации, Мы изучим в ванне труп.

На меньшее мы не согласны, Паркер. В настоящий момент труп мой, собственность фирмы, но мы готовы взять вас в долю. Не хотите присоединиться к нам? Тогда вам придется добавить что-нибудь к джекпоту. Может быть, у вас тоже есть труп? О, ну пусть у вас тоже будет труп! Нам сойдет любой.