Дора Коуст – Озеро мертвых душ (страница 27)

Второе — чаша во время ритуала почернела, и по реакции властителя, по его словам я отлично осознала, что не принадлежу к роду Эллес. Во мне нет ни капли их крови, а иначе чаша отреагировала бы по-другому, но вот чего я не знала: кто именно из нас — Амбер или я — не принадлежал к этому древнему правящему роду?

Учитывая нашу схожесть, то, что я так сильно походила на нее, сомневаться не приходилось: Амбер моя мать, но где-то глубоко в душе меня все же пожирал червячок сомнений. Я до сих пор ощущала себя самозванкой, что незаконно получила титул и право на принадлежность к роду Эллес.

Убедить меня в том, что все случившееся заслуженно, мог только один человек — та, что всегда находила правильные слова. А еще мне требовалось повидаться и поговорить с Берни. Что-то мне подсказывало, что скрывался он в самом безопасном месте во всем Абтгейце — в Доме Покинутых. Лично я спряталась бы при необходимости именно там.

Берни… Никогда не думала, что он может натворить нечто подобное, не понимала его мотивов. Что на него нашло? Что подвигло этого всегда разумного парня совершить преступление?

Не хотелось верить, что все дело во мне. Я таких жертв была не достойна.

Решительно поднявшись с кровати, я так же решительно села обратно и несколько томительно долгих минут была вынуждена терпеть приступ головокружения. Топот чужих ног становился все тише, а к тому моменту, как я направилась в гардеробную, и вовсе иссяк.

Когда я, уже переодетая, вышла в гостиную, в ней никого постороннего не было, что не могло не радовать. Меня не особо заботило, куда все собравшиеся так резко пропали, однако легкое беспокойство тем не менее проявилось где-то на поверхности.

Почему-то я заподозрила этих приживал в желании присвоить себе что-нибудь еще и, к своему собственному удивлению, оказалась права. Воспользовавшись суматохой, подходящим случаем, министры, первые дамы и прочие прихлебатели активно составляли долговые бумаги, собравшись не где-нибудь, а прямо в кабинете естийя.

Используя его печать, его кровь, они надеялись как следует стрясти с меня все возможное и невозможное, но не они одни додумались до такого.

Миновав пустой коридор, где на меня никто не обратил внимания — слишком заняты придворные были выдумыванием долгов, — я наткнулась на лестнице на парочку гвардейцев в серебряных плащах с рисунками черных драконов на спинах. Они снимали со стены оружие, инкрустированное драгоценными каменьями да отделанное золотом.

Чуть ниже, в главном холле замка, служанки складывали подсвечники и прочие золотые и позолоченные элементы декора в узелки, сделанные из простыней.

Увидев меня, все они замерли. Испугались, да, но не пришли в ужас, ощущая полнейшую безнаказанность. Во дворце обо мне ходило много слухов, но никто не верил, что я носитель двойного дара, не говоря уже о сразу четырех проявлениях магии.

Меня не боялись. А зря. Правда, силу свою я никому демонстрировать не стала.

Мысленно призвав хиксу, громко и четко приказала:

— Разрешаю сожрать всех тех, кто попытается вынести из дворца хотя бы булавку, не принадлежащую ему. Из дворца никого не выпускать до моего возвращения. — И уже гораздо мягче, увидев непонимающий и даже обиженный взгляд: — Сейчас ты нужна мне здесь. Не дай им все разворовать.

Погладив водную хиксу напоследок, я пересекла оставшиеся ступени и абсолютно молча покинула дворец. Никто не попытался меня задержать — мне просто никто не встретился на пути, хотя ранее гвардия охраняла как ворота, так и главный вход, и даже присутствовала на территории парка, оранжереи и других отдельно стоящих строений.

Все они разбежались словно крысы, желая воспользоваться моей неопытностью, моей слабостью, даже слабохарактерностью и отсутствием необходимых знаний, однако я собиралась всех их удивить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не для себя старалась я этим днем. Я никогда не чувствовала себя наследной дайной, вообще не ощущала принадлежности к другому миру — миру ярких и шумных балов, ежедневных развлечений, пустых разговоров и лживого этикета. Я находилась во дворце постольку-поскольку, понимая, что даже мнимая власть дает мне весомые преимущества.

И тогда, и сейчас я старалась ради естии, потому что рано или поздно правда должна была восторжествовать. Каждый должен был получить по заслугам, а я…

Я просто хотела найти родителей.

Спрятавшись за глубоким капюшоном, на людной шумной площади перед дворцом я довольно легко поймала наемный экипаж. Здесь жизнь кипела как и прежде: никто еще даже не подозревал о том, что властителя больше нет. Напротив, все готовились к предстоящему празднику, украшали улицы, лавки и мастерские и скупали подарки.

Один год заканчивался. Вместе с весной — промозглой, сырой и холодной, а потом и яркой, ароматной и цветущей — приходил другой. Каждый год мы получали возможность начать нашу жизнь с чистого листа. И каждый год боялись сделать решительный шаг, потому что за спиной был привычный комфорт, а впереди — только неизвестность.

Увы, для меня сделать шаг назад было попросту невозможно. Отступать оказалось некуда.

Я попала в то самое время между обедом и ужином. Многочисленные юные воспитанники Дома Покинутых, что прилежно отучились первую половину дня, целой гурьбой высыпались на улицу, чтобы порадоваться такому долгожданному теплу и слепить что-нибудь из мокрого снега.

На меня они едва ли обращали внимание, занятые играми, в то время как старшие дети в это время в основном подрабатывали там, куда глеции Бендант удавалось их пристроить. Холл Дома Покинутых, как и коридор на первом этаже, встретил меня тишиной и пустотой.

Негромко постучавшись в дверь кабинета Старшей Сестры, я замерла в ожидании ответа, но его не последовало. Зато звучный голос женщины послышался откуда-то со стороны кухни. Оттуда призывно тянуло ароматами свежей сдобы, но, как оказалось, запах приманил не только меня. Сестра Офелия громко отчитывала Эдита, который, судя по всему, без спроса пробрался на кухню и свистнул с противня сладкую пышную булку.

— Глеция… — окликнула я женщину, привлекая ее внимание.

— Лицка! — обрадовался мне мальчишка, потирая покрасневшее ухо, за которое и был пойман.

— Не Лицка, а Ваше Благородие! — тут же отчитала его Старшая Сестра и направилась ко мне. — Что привело тебя ко мне, дитя мое?

— Реальная история моего появления в Доме Покинутых.

Я до последнего сомневалась в том, как именно начать этот разговор. Чаша почернела — я видела это отчетливо, но в то же время я так же отчетливо своими глазами видела Амбер и не могла отрицать нашу схожесть. Я была почти точной ее копией, отражением в зеркале и…

Если кто-то и мог знать больше того, что мне удалось выведать о моем рождении, так это именно Старшая Сестра. Она принимала детей — каждого, кого приносили или приводили в Дом Покинутых, и именно она заводила на них документы.

А еще она совсем не удивилась тому, что естий признал меня наследной дайной. Пожалуй, именно это и натолкнуло меня на мысль, что эта женщина знала гораздо больше, чем ранее рассказала мне. Она до сих пор входила в высшие круги, а значит, была в курсе всех сплетен в то время, когда Амбер Мани Эллес скрывалась от собственного отца в доме своего возлюбленного.

Я была не первым бастардом, который попал в Дом Покинутых. Аристократия, к сожалению, редко отказывала себе в чем-либо.

Глеция Офелия Бендант побледнела прямо на моих глазах. Произнося короткую фразу, которая вполне могла и не иметь никакого сакрального смысла, я особо ни на что не рассчитывала. Сомнения буквально раздирали меня — я мало что понимала, имея на руках скудное количество реальных фактов, но на этот раз мне удалось попасть в самую точку.

Всегда твердый голос Старшей Сестры внезапно ослабел:

— Думаю, в моем кабинете нам будет удобнее.

Я так и не смогла заставить себя сесть. Отвернувшись от женщины, стояла у окна в ее кабинете, глядя сквозь него невидящим взором, пока глеция Бендант рассказывала мне все, что знала сама.

Картинка из прошлого яркими пятнами вставала перед глазами, и чем больше я видела, словно перенесшись в те мгновения, наполненные чужим отчаянием, тем сильнее отказывалась верить в услышанное.

Потому что подобное просто не могло быть правдой. А впрочем, реальная правда почему-то всегда оказывалась на редкость абсурдной.

— Амбер Мани Эллес, наследная дайна этих земель, естия по праву крови, действительно разродилась девочкой в ночь Страдсбурного пепелища. Роды у нее принимала седовласая полуорчанка — единственная личная служанка Амбер в те месяцы, когда она фактически стала затворницей в собственном дворце. Она же принесла девочку на порог Дома Покинутых, назвав только ее имя, но для выяснения правды этого и не требовалось, — грустно усмехнулась женщина, пока мои пальцы до боли впивались в подоконник. — Амбер всегда была аристократкой до мозга костей, а у девушек нашего круга издавна существовала особая традиция. В возрасте тринадцати-четырнадцати лет мы начинали готовить для себя приданое. Не то приданное, которое выплачивали отцы, отдавая нас замуж. Занимаясь вышивкой целыми сутками напролет, мы украшали цветами и вензелями постельное белье, полотенца, носовые платки и даже будущие пеленки. В ночь Страдсбурного пепелища младенец, принесенный полуорчанкой, был, как и полагается, обернут в две пеленки. На обеих в центре вышитого герба дома Эллес красовались инициалы ПА — Павлиция Амбер Эллес. Второе имя будущей наследной дайны по традиции всегда бралось от матери.