Дора Коуст – Огонь в сердце (страница 22)

Стоило директрисе исчезнуть, как искренний заразительный смех Истола грянул на всю столовую. Я тоже позволила себе скромную улыбку, но все же сказала:

— Извините.

— Не стоит, Лиция. Моей матери иногда полезно вспомнить о том, что она не владычица этого мира, — усмехнулся мужчина, но вдруг вновь изменился в лице: — Альтрикс, поздно.

Обернувшись, я отметила появление дворецкого в столовой. Услышав своего хозяина, мужчина, облаченный в ливрею, расшитую серебряными нитками, застопорился. На вытянутой руке он удерживал поднос, на котором стояла закрытая деревянная шкатулка.

Низко поклонившись, он словно заторможенно выпрямился и через некоторое время скрылся за арочным проходом.

— Ваш слуга… Вам не кажется, что он… — пыталась я сформулировать свои мысли, но подходящие слова никак не подбирались.

— Неживой?

— Я хотела сказать медлительный, но ваш вариант подходит больше. Так он действительно мертвый? — уточнила я и таки плюнула на столовые приборы, взяв несчастный блин в руки.

— Мертвее не бывает. Не забывай, Лиция, что ты находишься в доме некроманта.

— Но ваши служанки не похожи на умертвия, — удивилась я. Девушки, которых я видела, казались мне очень живенькими.

— Потому что они живые. Умертвия хороши как прислуга хотя бы тем, что не задают лишних вопросов и верны своему хозяину, но, находясь с ними постоянно один на один, начинаешь забывать человеческую речь. Общение с обычными людьми в этом случае очень важно, — объяснил Истол, а я вдруг на мгновение ощутила себя вернувшейся в наши ежедневные занятия.

Это было так странно, так уютно и в то же время так привычно. Мы не виделись неделю, но мне действительно не хватало наших занятий, а если еще точнее, то наших разговоров. Мне нравилось беседовать с куратором. Слушать его всегда было увлекательно.

— А что за шкатулку вынес ваш дворецкий? — полюбопытствовала я, вытирая пальцы салфеткой.

— Ее содержимое я покажу тебе чуть позже, раз уж моя мать так поспешно нас покинула. Лучше скажи мне, желтые глаза этой ночью появлялись в твоем сне?

Я ждала, когда преподаватель задаст этот вопрос, но порадовать его мне было нечем.

— Увы, этой ночью я не спала.

Пожалуй, я уже даже начала привыкать к темному, немного острому взгляду Истола. К его мягкой полуулыбке, за которой могло скрываться что угодно.

Я не понимала его мотивов. Его поведение меня настораживало, но не настолько, чтобы я хотела сбежать от этого мужчины как можно дальше. Наоборот, какая-то часть меня желала понять его, изучить словно новый материал.

Правда, в моей жизни уже и без того было слишком много тайн, но каждая из них стоила того, к чему я в итоге должна была прийти. Чувствовала, что еще немного — и я узнаю, кем были мои родители. Но самое главное, я смогу понять, почему восемнадцать лет назад меня оставили в Доме Покинутых.

Модистка явилась в столичный особняк галеция Вантерфула сразу после завтрака. Избежать абсолютно ненужной экзекуции у меня мало того, что не получилось, так еще пришлось вертеться у перенесенного через портал зеркала в присутствии Истола. Покидать гостиную, где мы расположились, он отказался категорически, что поначалу привело меня в чистейшее негодование.

Просто я не знала, что примерять мне ничего не придется. Модистка оказалась на четверть домовой, что позволило ей в совершенстве овладеть даром иллюзии. Все наряды появлялись на мне по мановению чужих пальцев и так же быстро исчезали, падая на пол золотистыми искорками.

— Отлично, мне все нравится, — резюмировал мужчина, с дивана осматривая очередной наряд.

Он был похож на женский зимний костюм для верховой езды. Светло-голубая ткань слегка переливалась, немного мерцая на свету. Глубокий капюшон, манжеты рукавов и баску дубленки украшал белоснежный мех.

Я никогда не носила ничего подобного. Не могла сказать, нравилась мне эта одежда или нет, потому что ощущала себя в ней странно, но кое-что осознавала очень хорошо.

— Гале… Истол, — тут же исправилась я, стоило мужчине с предупреждением прищуриться.

— Да, любовь моя? — отозвался он, довольно улыбнувшись.

— А ва… тебе не кажется, что… — тщательно подбирала я слова. — Нам стоит на этом остановиться?

— Остановиться? Лиция, милая, мне очень импонирует твоя скромность, но на данный момент ее необходимо отринуть. Дорогая, мы только начали.

Если бы я знала, что мы действительно только начали, то нашла бы способ сбежать.

Модистка посещала особняк Истола все три дня подряд. Она появлялась сразу после завтрака, уходила незадолго до обеда и возвращалась за час до ужина уже с готовыми нарядами. Почти к каждому из них прилагалась обувь, которую изготавливали в мастерской, что находилась на пересечении главных улиц недалеко от площади с фонтанами.

Я ощущала себя крайне скверно. Куратор говорил, что женщины получают огромное удовольствие, совершая покупки, но единственное, о чем я могла думать, — это потраченные на меня мужчиной деньги. Сколько бы я ни спрашивала, сумму преподаватель мне так и не озвучил, но быть обязанной ему еще и в этом я не желала.

Собственно, именно поэтому я и пробралась ночью в его домашний кабинет. Истол разрешал мне свободно передвигаться по особняку, и в его кабинете-лаборатории на цокольном этаже я надеялась найти хоть какие-нибудь бумаги, подтверждающие траты на мое содержание. Тогда я смогла бы выписать ему чек на необходимую сумму.

Осторожно прикрыв за собой дверь, я успела по памяти сделать три шага по направлению к массивному рабочему столу, прежде чем зажгла маленькие огоньки прямо в воздухе, отправив их под потолок.

Неровный свет вырвал из темноты предметы мебели, бросив на стены черные тени. Громкий скрип позади меня прозвучал максимально зловеще. Обернувшись, я едва не призвала собственный дар.

— Куратор Вантерфул… — выдохнула я с облегчением.

— Не спится? — произнес он мягко, рассматривая содержимое своего бокала.

Под светом огоньков напиток имел почти такой же цвет, как и вновь явившиеся ко мне глаза. Они приходили вчерашней ночью для того, чтобы обругать меня за длительную невозможность общаться, что было совсем уж удивительно и даже возмутительно.

Будто я действительно им что-то должна! Зато мы выяснили, что это магия домовых не давала им связаться со мной. А еще — что студенты к их появлению в моей жизни никакого отношения не имели. Собственно, все это они мне сами беззастенчиво выдали.

— Не спится, — подтвердила я, потому как ничего другого в голову все равно не приходило. — Ну я пойду?

До двери торопливо дойти я очень даже успела. Открыть створку тоже особых трудностей не составило, а вот дальше третьей ступеньки подняться мне не удалось.

Схватив за руку, Истол развернул меня к себе лицом и…

Снова поцеловал.

Сумасшествие, буря, ураган, стихийное бедствие. Каждое умелое касание было требовательным, диким, властным. Его пальцы впивались в мою пижаму — то единственное, что я отстояла из одежды, послав в далекие дали всевозможные сорочки и нижнее белье с рюшами, которое предлагала модистка.

Каждый сантиметр его кожи, каждая мышца. Я неловко, опасливо касалась ладонями плеч мужчины, его каменной груди, ощущая страх вперемешку с любопытством. Постыдно, неприемлемо, невозможно — именно так сказала бы Старшая Сестра, но я слишком редко придерживалась ее советов.

Мне было интересно, необычно, странно. Мне нравилось чувствовать жар, что исходил от преподавателя. Спрятать его под слоями одежды было попросту невозможно, но мне казалось, что дальше все будет только хуже.

И я не ошиблась.

Взяв меня за руку, мужчина настойчиво коснулся моими пальцами своего напряженного живота, фактически засунув мою ладонь себе под рубашку. Ощутив жар чужого тела, я поспешно отдернула кисть, но была тут же поймана за запястье.

Мы больше не целовались. Лишь смотрели друг на друга близко-близко, тяжело и громко дыша в этой темноте. Светом нам служили маленькие тусклые огоньки, что последовали за мной на лестницу.

Я видела в этих синих глазах слишком многое. Они были словно наполнены тьмой, эманациями самой смерти, но при этом выражали необъятную, будоражащую страсть. Я боялась того, что видела, мне было чего бояться, но одновременно с этим и сама от себя не ожидая предвкушала то, что только могло произойти.

Низ живота сжало словно спазмом, стоило Истолу расстегнуть верхнюю пуговицу своей черной рубашки. За первой из петли освободилась вторая, а за ними третья. Всего через мгновение края рубашки перестали сходиться, обнажая крепкую грудь и подтянутый живот.

Понимала, как глупо выгляжу со стороны. Щеки мои наверняка пылали, губы оказались приоткрыты, что я тут же исправила, но все остальное… Мне приходилось видеть нагие тела и раньше — чего только не происходило на улицах Абтгейца, но никогда еще я не испытывала всей той гаммы чувств, что прокатилась по мне, словно наковальня.

Стыд, страх, желание — это лишь то, что было на поверхности, но всего через миг я и вовсе потерялась в собственных ощущениях, потому как мужчина, что по-прежнему удерживал меня за запястье, приложил мою ладонь к своей груди, к тому самому месту, где гулко и сильно билось его сердце.

Я замерла, перестала дышать. Единым порывом моя магия сошла с ума, взбесилась. Огонь под потолком вспыхнул ярче, ударил, занимая собой все пространство. С лестницы Истол меня просто стащил, крепко прижимая к себе, фактически накрывая собственным телом.