Дора Коуст – Гувернантка для чешуйчатой прелести. Переполох в драконьем поместье (страница 15)

Последние шесть слов своей фразы я крайне часто прокручивала в голове, начиная еще с первого курса. Быть одинокими – удел всех настоящих нянь и гувернанток. Наши жизни принадлежали чужим детям, и это было не хорошо и не плохо.

Просто наша судьба являлась такой.

Меня моя судьба полностью устраивала.

Глава 4. Тайный поклонник

Сразу лечь спать у меня ожидаемо не получилось. Облачившись в ночную сорочку до пят – лучшее средство от внезапных кавалеров, возжелавших романтики, – я окинула придирчивым взглядом выделенную мне спальню.

Вероятно, раньше на ее месте существовала полноценная гардеробная, таких миниатюрных размеров она оказалась. Комната включала в себя и скромную гостиную, и кабинет, и спальню. Единственным ответвлением являлась личная уборная, чьи габариты также радовали скромностью.

Впрочем, мне вообще не требовалась анфилада комнат. На небольшой площади было куда удобнее наводить порядок. Да и я здесь планировала исключительно спать и переодеваться, потому что с моим расписанием иного не оставалось.

Я даже уже заранее знала, на что буду тратить свой единственный в неделю выходной. В него я планировала отсыпаться.

Наскоро разобрав вещи – их у меня было немного, а потому в скромный шкаф поместились все, – я сходила умыться. Вела себя исключительно как мышка, боясь неосторожным жестом или громким шагом разбудить малышку. Да и себя в порядок приводила быстро, чтобы не пропустить возможное пробуждение девочки.

Насколько я знала, дети в таком возрасте иногда просыпались по ночам, а потому и спать следовало чутко.

Покончив с гигиеническими процедурами, я заняла место за письменным столом. Написать подругам мне следовало еще утром. Они наверняка сильно волновались обо мне. Но за целый день у меня так и не выдалось свободной минутки.

Зато нашлась у них.

Открыв резную деревянную шкатулку-артефакт, я обнаружила внутри сразу четыре записки. Две из них датировались вчерашним числом, а еще две были отправлены сегодня.

Девушки очень сильно переживали за меня. Они писали о своем беспокойстве во всех письмах и настоятельно интересовались тем, куда же я пропала.

О том, что мне выделили место во дворце рядом с королевскими отпрысками, они уже знали. И даже умудрились пострадать из-за этого.

Оказалось, их и правда назначили гувернантками во дворце, но, в отличие от меня, пристроили к королевским воспитанникам. К их числу приписывали всех, кто остался без родственников и вместе со всем имуществом был взят под опеку короля.

Четыре года назад я тоже могла оказаться среди них.

“Директриса сказала, что к нашему назначению приложил руку сам Его Величество. Смекаешь?” – писала Вейола в своем последнем письме.

Это ужасное слово крайне не нравилось нашим преподавателям в академии. Они всеми силами пытались выкорчевать его из словарного запаса Бераны, но все закончилось тем, что мы непублично объявили учителям протест и стали пользоваться им направо и налево. Так и прижилось.

Я смекала. Понимала гораздо больше, чем девочки могли предположить. Рассказывала им не обо всем, зная их деятельные натуры, а потому последние новости не радовали. Его Величество и правда взялся за меня всерьез. Теперь ему не мешали ни мой юный возраст, ни мой статус студентки Академии благородных девиц.

“Но пока тебя нет, именно мы присматриваем за дочерями короля. И вот хорошо, что тебя нет. Они настолько избалованы, что любого со свету сживут. Не представляю, как бы ты с ними одна обходилась”, – жаловалась Берана.

Не знала подруга, что статус гувернантки для королевских особ являлся всего лишь статусом на бумаге. Тем более что девушки были ровесницами той же Марги и давно имели учителей по каждому из необходимых предметов. С остальными их требованиями легко справлялись многочисленные служанки.

Коротко поведав о том, где нахожусь и как сюда попала, я посоветовалась с подругами насчет работы на генерала. До сих пор сомневалась, правильно ли поступила, но и иного подходящего варианта у меня не имелось. Либо мне пришлось бы остаться во дворце, о чем я даже думать не могла, либо податься в бега.

Конечно, последний вариант был ничем не лучше. В этом случае, если бы поймали, меня арестовали бы и осудили, потому что после завершения обучения я еще целый год фактически являлась собственностью академии. Побег и арест умножили бы этот срок на четыре, а в случае невозможности исполнять свои обязанности надлежащим образом меня бы обязали отработать накопившийся долг иным путем.

И вот тогда, я была уверена, с меня вытрясли бы все потраченное на меня до единой монетки. А возможно, и даже больше.

Подписав имена подруг на каждом из листов – текст посланий был идентичен, – я вложила их в маг-шкатулку. Бумага для нее использовалась самая обычная.

По захлопнувшейся крышке тут же прокатились четыре световые волны. Магические заряды подходили к концу. В ближайший же выходной мне следовало отыскать в городе мастера-артефактора, если я не хотела остаться без связи. Эти маги умели восполнять утраченные артефактами чары, а еще самые обыкновенные вещи превращали в магические.

Убрав шкатулку в выемку в столе, я наконец отправилась спать. Выделенная мне кровать не была слишком большой, но и маленькой ее тоже назвать не получалось. Самое главное, что матрас оказался удобным. Натруженная за день спина требовала отдыха, а ноги – пощады.

Сегодня я целый день провела в крепкой уличной обуви вместо мягких домашних туфель. Отпроситься у леди Волдерт, чтобы переобуться, показалось мне неуместным. Да и бытовое заклинание, встроенное в холл поместья, очистило обувь, едва я ступила на мраморный пол, так что решение терпеть было принято осознанно.

Именно за свое упрямство я сейчас и расплачивалась.

Но я знала, почему так поступила. Мне во что бы то ни стало требовалось закрепиться в семье герцога Трудо. Даже если для этого мне придется терпеть неудобства.

Не спалось. Повернувшись на спину, я смотрела в белоснежный потолок и думала о подругах. Представляла, как бесились и плевались ядом Августа и ее подружки, когда узнали, что всех нас распределили во дворец. Эти три дамы являлись леди по рождению, в то время как в нашей компании леди по праву, по рождению и по воспитанию могла называться только я.

Леди Берана Трутс-Агайская и леди Вейола Трутс – именно эти имена я вывела на обратной стороне посланий в качестве получателей. Приставка Трутс означала, что леди не имела реального титула или родовитых родителей, а получила право так называться лишь потому, что окончила Академию благородных девиц.

Так в нашем учебном заведении отделяли шелуху от семечек.

Я бы тоже могла получить эту приставку в качестве имени рода или в дополнение к нему, если бы уже не имела титула маркизы. Причем на данный момент он являлся спорным, потому что маркизат вроде как имелся, но при этом принадлежал мне лишь условно.

За четыре года вообще многое изменилось. Земли, некогда процветавшие под руководством моего отца, на сегодняшний день оказались полностью разорены. Да они фактически были стерты, вытопчены, а я ничего не могла с этим сделать.

Потому что до сих пор не имела на них никаких прав, а точнее официальных документов. Сама подписала бумаги о временной передаче всего имущества под опеку короны, но тогда – в шестнадцать – меня практически заставили это сделать.

Обычно в ситуации, когда высокопоставленные родители погибали, а близких родственников не оказывалось, Его Величество забирал под опеку короны не только имущество, но и самих родовитых отпрысков. Причем любые материальные блага отписывались короне безвозвратно, так сказать, в счет дальнейшего содержания во дворце, а на имеющиеся земли назначался наместник.

В моем случае все именно так и произошло. Временный наместник земли получил, прочно обосновался на них и уничтожил. Леса подверглись тщательной вырубке. За ними пришли в негодность поля, пострадавшие от нашествия лесных жителей и насекомых. Не стало и лугов для выпаса скота. Две крупные реки загрязнились из-за магических отходов, а единственное озеро, ранее прозванное “Хрустальным” из-за своей чистоты, обрело в своих недрах никому не известного монстра.

Сначала опустели города, а за ними оказались заброшены и деревни. Все быстро пришло в негодность. Люди оставляли все нажитое и просто уходили в желании спасти хотя бы свои жизни и жизни своих детей.

Не понимала: как? Как можно было все настолько испортить и уничтожить всего за четыре года?

Однако ответ на этот вопрос все равно мне ничем не помог бы. Подобное происходило с имуществом королевских воспитанников и раньше. Просто по достижении восемнадцати лет они получали постоянное, хорошо оплачиваемое место при дворе Его Величества и небольшой домик в столице королевства. На этом любые возражения заканчивались.

Потому что король мог не дать и этого.

То, что я, как другие, не попала под опеку Его Величества, везением назвать было попросту невозможно. На тот момент, когда мои родители погибли, мне уже исполнилось шестнадцать. Я узнала об их смерти прямо в день гибели: раненый кучер вернулся в дом, а уже вечером на пороге нашего особняка стоял поверенный короля по делам его воспитанников.

С его слов я узнала, что Его Величество с нетерпением ждал меня во дворце к обеду следующего дня, щедро выделив мне время на сборы. Вероятно, торопился утешить бедное дитя.