Донна Леон – Ария смерти (страница 13)
– Ее привезли к нам сразу же после того, как наложили швы.
– Я предпочел бы подождать, пока она не проснется, – сказал Брунетти.
Может, потому, что благодаря его пояснениям девушка из подозреваемой превратилась в жертву, медсестра не стала возражать, и Брунетти вернулся к каталке. И сразу увидел, что Франческа очнулась и смотрит на него.
– Кто вы? – спросила она.
– Комиссар Гвидо Брунетти, – ответил он. – Я здесь, потому что одна из медсестер сказала, что, по вашему мнению, вас столкнули с моста.
– Это не просто мои догадки, – произнесла девушка. – Я уверена в этом.
Она хватала воздух ртом, как будто ей приходилось выталкивать слова из глотки. Франческа закрыла глаза, и Брунетти увидел, что ее губы сжимаются – от раздражения или от боли.
Что ж, он подождет…
Она взглянула на него ясными, почти прозрачными голубыми глазами.
– Я уверена в этом.
Ее голос был тихим, чуть громче шепота, но дикция – безупречно четкой.
– Пожалуйста, расскажите, что случилось, – попросил Брунетти.
Девушка качнула головой, но и это едва заметное движение причинило ей внезапную острую боль. Полежав какое-то время, она снова заговорила – очень мягко, как если бы хотела обмануть боль:
– Я возвращалась домой. После ужина с друзьями. И когда поднималась на мост, услышала за спиной шаги.
Она взглянула комиссару в лицо, чтобы убедиться, что он ее слушает.
Брунетти молча кивнул.
Франческа какое-то время полежала спокойно, собираясь с духом.
– Я спускалась по ступенькам, когда почувствовала, что сзади кто-то есть. Слишком близко. А потом он прикоснулся к моей спине, пробормотал:
Брунетти наклонился над ней, чтобы лучше слышать.
– Почему он сказал: «Вы – моя»? – спросила девушка.
Правой рукой она потрогала забинтованную голову.
– Может, я ударилась о перила? Помню, что стала падать, и все. А потом приехала полиция и меня перенесли в лодку. Это все, что я запомнила. – Она окинула взглядом коридор и окна. – Я в больнице, да?
– Да.
– Вы знаете, что со мной не так? – спросила она.
– Святые небеса! – отозвался Брунетти с наигранной серьезностью. – Вот уж что мне неведомо!
Девушка не сразу поняла шутку, но потом улыбнулась и подыграла ему:
– Я хотела сказать, в том, что касается здоровья.
– У вас перелом левой руки, но, судя по записям врачей, без осложнений, – сказал комиссар. – И рана на голове, которую пришлось зашивать. Мозг и черепная коробка, по предварительным данным, не повреждены. Внутренних кровоизлияний нет, трещин тоже. – Изложив сухие факты, Брунетти счел нужным пояснить: – У вас сотрясение, поэтому, скорее всего, еще пару дней врачи продержат вас в больнице, чтобы убедиться в том, что ничего не упустили.
Франческа снова закрыла глаза. На этот раз минут на пять, не меньше, но Брунетти продолжал стоять у каталки.
Когда девушка снова открыла глаза, он спросил:
– Вы уверены, что слышали
– Да, – ответила она решительно, без колебаний.
– Можете описать голос? – продолжал расспрашивать Брунетти. – Тон, артикуляцию?
Конечно, это жалкие крохи, но если злоумышленник подкрался сзади, на большее рассчитывать не приходилось.
Девушка приподняла правую руку и покачала головой.
– Нет, ничего не приходит на ум. – И задумчиво добавила: – Не знаю даже, мужчина это был или женщина.
– Голос был низкий или высокий? – уточнил Брунетти.
– Не помню. Тот человек нарочно изменил голос, как бывает, когда поешь фальцетом!
Брунетти почему-то вспомнились деревянные пазлы, которыми его отец увлекся на закате жизни, и те волшебные моменты, когда отдельный кусочек с изображением половины глаза или пальца вдруг порождает догадку и остальные бежевые фрагменты, до поры до времени лежавшие в сторонке, вдруг обретают место и смысл.
– Так вы певица?
– Хочу ею быть, – блеснула глазами девушка. – Но пока не стала. Мне предстоят еще годы и годы занятий… – Вместе с воодушевлением к ней вернулся ее природный голос. Она больше не шептала, пропала нервозность, и тембр раскрылся во всей своей красоте.
– Где вы учитесь? – спросил комиссар издалека, чтобы не упустить момент, когда она сообщит что-то действительно важное.
– В Париже, в консерватории.
– Не тут?
– Нет. У нас сейчас весенние каникулы, несколько недель, и я приехала домой, чтобы позаниматься с папой.
– Он преподает в Венеции?
– В консерватории, на полставки. А еще служит
– В «Ла Фениче», – уточнил Брунетти, как будто в этом городе было полным-полно оперных театров.
– Да.
– Понятно, – сказал комиссар. – И что же, отец одобряет то, чему учат вас французы?
Франческа улыбнулась и, как это часто бывает в юности, стала гораздо симпатичнее.
– Отец всегда меня хвалит, – произнесла она с подобающей моменту скромностью.
– А остальные?
Она хотела было что-то сказать, но передумала.
– Кто же все-таки это был? – поинтересовался Брунетти.
– Синьора Петрелли, – выдохнула девушка, трепеща от волнения, словно ее спросили: «Кто сможет исцелить твою поломанную руку?», а она в ответ: «Святая Мария Спасительница!»
– Как вышло, что она услышала ваше пение?
– Синьора Петрелли как раз шла по коридору к себе в репетиционную, мимо комнаты, где были мы с папой, и…
Глаза девушки закрылись, и послышалось тихое сопение. Комиссар понял, что сегодня утром больше ничего от нее не добьется.
10
Брунетти вернулся к сестринскому посту, но медсестры, которая с ним разговаривала, на месте не оказалось. Он достал мобильный и, коря себя за это необъяснимое нежелание пойти и лично побеседовать с Риццарди, набрал его номер.
Тот ответил вопросом:
– Гвидо, ты с ней говорил?
– Да.
– И что ты намерен предпринять?