Донна Леон – Ария смерти (страница 12)

– И поэтому ты мне звонишь? – поинтересовался Брунетти, надеясь, – нет, молясь про себя, – чтобы Риццарди не усомнился в том, что это самоубийство.

– Не поэтому. Одна из медсестер кое-что мне рассказала. Ты ее знаешь: Клара Бонди. Жена Аральдо.

– Знаю, – произнес Брунетти, мысленно прикидывая, что все это значит и чего от него хотят. – И что же она рассказала?

– Им на скорой привезли девушку с переломом руки. Еще пришлось зашивать рану на голове – шесть швов.

– Что с ней стряслось? – Брунетти повернулся, чтобы посмотреть на часы. Почти половина седьмого! Спать уже не ляжешь.

– Упала со ступенек моста Скуоле.

Лежащая рядом на кровати под ворохом одеял Паола тихонько застонала. Брунетти успокаивающе погладил ее по бедру и сказал в трубку подчеркнуто приятным, дружелюбным тоном:

– Этторе, зачем ты мне все это рассказываешь?

– Девушку привезла скорая. Случайные прохожие нашли ее у подножия моста около полуночи и вызвали карабинеров. Те приехали и позвонили врачам. Девушка поступила в больницу в бессознательном состоянии.

«Хорошо, что она вообще туда попала, – подумал Брунетти. – Раз у нее была сломана рука и разбита голова. Шесть швов не шутка».

– И?..

– В палате, куда ее поместили, и дежурила Клара.

– И?..

– Когда девушка очнулась, она сказала Кларе, что ее столкнули с моста.

Брунетти взвесил варианты.

– Она была на подпитии?

– По всей видимости, нет. Ее осмотрели в приемном покое.

– Кровь на алкоголь брали? – спросил комиссар.

– Нет. Но судя по запаху изо рта, она не употребляла алкоголь. – Риццарди выждал немного и добавил: – Клара говорит, эта девушка уверена, что ее толкнули.

– А мне ты зачем звонишь, Этторе?

– Когда Клара рассказала обо всем доктору, тот ответил, что эта девушка, скорее всего, выдумывает – у нас толкаться не принято. – И, упреждая протест Брунетти, продолжил: – И отказался звонить в полицию. Он не желает лишних хлопот.

– А девушке что, по его мнению, делать?

– Врач говорит, пусть сама обращается в полицию, уже из дома.

– И когда это произойдет?

– Понятия не имею, Гвидо. – В голосе Риццарди появилось раздражение. – Поэтому я тебе и звоню.

– Я понял тебя, Этторе. – С этими словами Брунетти откинул одеяла. – Постараюсь побыстрее приехать. – И, догадываясь, что Риццарди его слова мало утешили, добавил: – Ты разговаривал с потерпевшей?

– Нет. Зато я знаю Клару – сто лет, с тех пор, как тут работаю, и здравомыслия у нее побольше, чем у многих моих коллег. Она говорит, что верит этой девушке, и для меня этого достаточно.

Брунетти тихонько охнул, вставая с кровати.

– Такое впечатление, что у тебя на плечах полмира, Гвидо! – сказал Риццарди уже гораздо спокойнее.

– Приму душ, выпью кофе и через час приеду.

– Она никуда не денется из больницы.

9

Брунетти вышел даже раньше, чем планировал: подумал, что проще будет не варить кофе дома, а забежать в кафе по пути. Не было еще и половины восьмого, когда он подошел к кафе-кондитерской «Ба́лларин» и к своему огромному облегчению увидел, что внутри уже кто-то есть. Брунетти постучал в дверь, и когда Антонелла подошла взглянуть, кто пришел, спросил, подадут ли ему кофе и булочку-бриошь. Женщина выглянула на улицу, посмотрела направо и налево и только тогда впустила его. Затем закрыла дверь и заперла ее на замок.

Когда они встретились глазами, Антонелла сказала:

– Мы не обслуживаем клиентов, пока кафе не откроется. Это запрещено законом.

Брунетти испытал соблазн сказать наигранно суровым тоном, что закон тут представляет он, но для шуток время было слишком раннее – и он еще не пил кофе. Поэтому вместо этого Брунетти поблагодарил Антонеллу и сказал, что заплатит в следующий раз, так что никакой закон они не нарушат.

– Наверное, есть законы, о которых мы и не знаем, – проговорила женщина, проходя за барную стойку; ее голос тут же был заглушен треском кофемолки.

Антонелла подала комиссару бриошь, еще горячую, и вернулась к кофемашине, чтобы приготовить кофе. Понадобилось какое-то время и пара порционных пакетиков сахара, но магическая смесь кофеина и углеводов возымела эффект, и из пастичери́а[45] Брунетти вышел с таким ощущением, будто заново родился.

Уже в больнице он сообразил, что понятия не имеет, где искать потерпевшую и у кого можно об этом спросить. Уточнить у Этторе, как ее зовут, Брунетти спросонья не додумался. Идти искать Риццарди ему не хотелось, и комиссар направился прямиком в приемный покой, куда пострадавшую девушку наверняка доставила скорая. Там ему сказали, что, поскольку палаты переполнены, ее отвезли в кардиолоджи́а[46]. История болезни последовала за пациенткой. В очереди за Брунетти стояло четыре человека, поэтому он решил, что знает уже достаточно, для того чтобы разыскать девушку самостоятельно. Действительно, ну сколько может быть в кардиологии молодых пациенток со сломанной рукой и раной на голове?

Оказалось, всего одна. Она лежала на каталке в пустом коридоре, где ее «припарковали» – Брунетти не нашел более подходящего слова, – до тех пор пока не найдется место в палате. Комиссар подошел поближе. Девушка лежала на спине и, похоже, спала. Лицо у нее было бледное, загипсованная левая рука покоилась на животе, правая, ладонью вверх, – на бедре. Голова была забинтована; врачам пришлось выстричь клок волос, чтобы зафиксировать повязку с помощью медицинского пластыря.

Брунетти прошел к сестринскому посту, где застал медсестру.

– Меня интересует вон та девушка. Можно посмотреть историю ее болезни? – спросил он.

– Вы доктор? – осведомилась медсестра, оглядывая его сверху донизу.

– Нет, полицейский.

– Она что-то натворила? – спросила женщина, бросая быстрый взгляд в сторону каталки.

– Нет, как раз наоборот. Насколько мне известно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Есть вероятность, что ее столкнули с моста, – сказал Брунетти; ему было любопытно, как медсестра отнесется к его заявлению.

– Кто мог сделать такое? – воскликнула она, снова взглянув на девушку.

Ее голос заметно потеплел и преисполнился сочувствия. Вероятно, коллега Клара ничего ей не рассказала.

– Это-то я и хочу выяснить.

Говоря это, Брунетти улыбнулся.

– Раз так, возьмите! – И медсестра положила на разделяющую их стойку папку с бумагами.

– «Франческа Сантелло», – прочел Брунетти. – Венецианка?

– Судя по говору, да, – ответила медсестра. – Ну, по тем немногим словам, которые я от нее слышала. Врачи дали ей что-то, пока гипсовали руку и накладывали швы, и она до сих пор в полузабытьи, а может, вообще спит.

– Что именно она сказала?

– Попросила позвонить ее отцу, – ответила медсестра и добавила: – Но заснула прежде, чем успела назвать его имя.

– Ясно!

Брунетти полистал историю болезни. Там были указаны имя и дата рождения, адрес в районе Санта-Кроче. По результатам рентгенографии черепа, прикрепленным тут же, следовало, что трещин и внутреннего кровоизлияния не зафиксировано. Обследовавший пациентку терапевт написал, что перелом руки – простой и гипс можно будет снять через пять недель.

– Я искала! – сказала медсестра с нажимом, словно упреждая упрек.

– Что, простите? – оторвался от чтения Брунетти.

– Сантелло. В телефонной книге. Но там их дюжина.

Брунетти, конечно, мог бы спросить, сверялась ли она с адресами, но ограничился улыбкой.

– Как давно она тут?

Медсестра взглянула на наручные часы.