Донна Джексон Наказава – Моей дочери трудно. Как помочь девочке-подростку пережить переходный возраст (страница 13)
Вначале женщины обладают биологически обусловленным преимуществом. Если мы сможем понять, какие средовые воздействия между рождением и пубертатом ликвидируют его и какие виды вмешательств оберегают женское благополучие, нам удастся переписать истории достижения девочками совершеннолетия, чтобы они смогли вернуть себе врожденную биологическую стойкость.
Глава 5
Сила социальной безопасности
Как ощущение угрозы и незащищенности влияет на девочек
НЕЗАДОЛГО ДО ТОГО, как пандемия COVID-19 изменила жизнь, которую мы знали, Делейси Грин стала лауреатом конкурса молодых поэтов Балтимора 2019 года. Ее выступлениям на поэтических соревнованиях по всему восточному побережью предшествовала большая часть ее детства, проведенная за сочинением стихотворений и хранением исписанных страниц под подушкой.
– Уже к десяти годам я испытывала настоящую подавленность, тревогу и одиночество, – рассказывает мне Делейси при личной встрече в небольшой кофейне на открытом воздухе.
Поначалу настрой девушки кажется позитивным, оптимистичным. Но когда мы устраиваемся на шатких стульях за нашим столиком, становится ясно: за круглыми очками в проволочной оправе ее теплые карие глаза скрывают какую-то ощутимую печаль.
По словам Делейси, ей трудно разобраться в своем детстве.
– Сейчас мне 21, и я спрашиваю себя:
Делейси родилась в городе Балтимор, но в ее шестилетнем возрасте они с матерью переехали в пригород.
– Моя мама не хотела, чтобы у меня завелись привычки, которые, как она видела, перенимают другие девочки в городе; она не хотела, чтобы я ввязывалась в неприятности.
Делейси понимает: для матери-одиночки это был смелый шаг. Но у него имелась и обратная сторона. С переходом Делейси в новую начальную школу ее стали травить.
– Меня травили на протяжении всех начальных классов, потому что я была пухленькой, – делится девушка. – Один мальчик начал называть меня Пончиком С Джемом, а другой – Биг Маком. Я пробовала подружиться с другими новенькими, когда они поступали в нашу школу, но затем они слышали, как меня дразнили, и тоже отстранялись.
Слегка иронично, но, по словам Делейси, «у мамы не было денег на еду вне дома; я никогда не питалась ни биг маками, ни пончиками с джемом». По мере взросления булллинг ранил девочку еще больше, так как дети начали общаться теснее и ходить на ночевки и вечеринки, но ее «исключали с вероятностью в 100 %».
Все это отражалось на ее успеваемости.
– Я не была лучшей ученицей. Я могла получить все пятерки и четверки, а потом тройку по математике. Мама обычно говорила: «В начальной школе так легко попасть на доску почета. Почему тебя там нет?»
Отчасти причина трудностей Делейси коренилась в том, что после школы, когда она нуждалась в помощи, ей было не к кому обратиться.
– У моей мамы нарушения обучаемости, и мне приходилось читать за нее всю ее электронную почту и помогать с оплатой счетов. Я возвращалась домой из школы и заботилась об этих вещах вместо нее. Затем я шла в свою комнату и пыталась справиться с уроками, но не знала, у кого попросить помощи. Я все время чувствовала себя такой грустной и одинокой. Никого попросту не было. У меня все чаще стали появляться мысли о суициде.
Издевательства в школе усиливались. Как и ощущение девочкой собственной социальной и академической бездарности.
– Мы все были в одних классах, а потом вдруг нас разделили на одаренных и неодаренных, и я не попала ни в один из одаренных классов.
Далее мама девушки встретила нового мужчину, и он переехал к ним.
– Вначале все было неплохо, – продолжает Делейси. – Первый год оказался почти нормальным. Мама уделяла ему больше внимания, чем мне, но для меня это не стало такой уж значительной переменой. Затем он начал изменять ей. К тому моменту она была уже финансово зависимой от него.
Делейси колеблется, словно ей больно рассказывать оставшуюся часть истории.
– Мама много плакала, они орали, кричали и проклинали друг друга. Приблизительно в то время одна старшеклассница стала травить меня, постоянно оскорбляя словом на букву «с». Я сказала об этом матери, ожидая защиты, но та ответила: «Эй, я слышу, что ты говоришь, но палки и камни не сломают тебе костей, поэтому смирись. Разве ты не видишь, через что я здесь прохожу?» С того момента та степень близости, которая между нами когда-то существовала, испарилась. Мама просто перестала меня поддерживать. Теперь я осознавала: мной действительно пренебрегали.
Потом отношения матери и ее мужчины «стали совсем плохими». Однажды вечером, когда Делейси было 11 лет, она услышала крик матери из кухни.
– Я собиралась принять ванну. Они скандалили. Я вышла в коридор, а он гнался за ней из кухни в спальню с молотком в руке. Я побежала за ними, но он захлопнул за собой дверь. Мама хранила маленький ключ над дверным косяком; я запрыгнула, взяла ключ и открыла дверь. Он повалил ее и занес молоток над ее головой. Она закричала: «Нет, Делейси здесь!» И он остановился.
Глаза Делейси наполняются слезами по мере того как она продолжает свой рассказ:
– Мне пришлось позвонить в полицию, оформить заявление. Спустя несколько месяцев мы пошли в суд, и я должна была давать показания.
С тех пор Делейси и ее мама больше никогда не видели этого мужчину.
– Я всегда чувствовала, будто цель моей жизни заключается в заботе о матери, как если бы ребенком была она. Это все, что я знала. Но даже оберегая ее, я ощущала себя более одинокой, чем когда-либо.
В 13 лет Делейси начала заниматься самоповреждением.
– Мне не нравилось то, как я выглядела. Мне не нравилась моя жизнь. Мое тело. Я сама себе не нравилась. Я начала резать себя. Это была ненависть, направленная на себя. И я не знала, что с ней делать. Моя депрессия чувствовалась как отсутствие всякой энергии и мотивации. Я только ходила в школу и убивала время. Я была родителем… В моей жизни не было ничего, кроме заботы о маме. Я просто постоянно лежала на кровати, без сил что-либо делать. Но параллельно меня переполняли беспокойство и тревога. Пребывание один на один с собственным разумом причиняло боль.
К концу средних классов Делейси стало еще хуже.
– Я ненавидела тот факт, что школа отнимает такую большую часть моей жизни. На тот момент у меня появилось несколько друзей, которые были амбициозными. Они начали говорить о желании поступить в колледж. Я спрашивала себя, почему я не отличалась такими же амбициями и стремлениями.
В ретроспективе она осознает:
– Многие мои друзья тоже получили немало травм. Родители или учителя все время говорили им, что они никогда ничего не добьются, либо же они подвергались вербальному насилию. И это заставило их стремиться дать отпор и утвердить себя. У меня было не так. Я как будто росла, отдавая всю свою энергию кому-то другому, ничего не оставляя себе. Я не думала, что могла делать что-нибудь или преуспевать в чем-нибудь. Пока все вокруг старались решить, кем они станут, когда вырастут, мне едва удавалось выбраться из постели. Мной пренебрегали так долго, что я научилась пренебрегать самой собой.
Чтобы лучше понять ситуацию Делейси – а на самом деле ситуацию каждой девочки – и осознать, какое чувство незащищенности и отверженности считывает их мозг и тело, нам нужно вернуться назад, в очень давнюю эпоху человеческой эволюции.
Во времена охоты и собирательства люди сталкивались с постоянными опасностями со стороны хищников и враждебных племен. Если вы не были бдительными и непрерывно настроенными на малейшие сигналы о надвигающейся опасности, то умирали молодыми. Однако под этим базовым инстинктом выживания лежит более глубокий биологический императив – пережить пубертат и остаться невредимым, чтобы произвести потомство и передать свои гены детям и далее. Это являлось верным и для мужчин, и для женщин, но для женщин ставки были выше. Женщины не только рожали – как матери они обеспечивали грудное молоко и материнское тепло, ресурсы, критически важные для выживания и здорового развития детей55. Женщины должны были жить достаточно долго не только для безопасного воспроизведения и рождения детей, но и их кормления, воспитания и защиты на протяжении уязвимых детских лет. Эти задачи требовали внимательности и находчивости.
Но, конечно, способность женщины считывать даже малейшие угрозы, которые могут подвергнуть ее детей опасности, не означает бдительность к внезапным или явным физическим опасностям. Она также требовала высокой чувствительности к социальным сигналам и эмоциональным угрозам внутри ее племени. Во многих человеческих сообществах обретение женщиной достаточного количества пищи и убежища для своего ребенка по большей части зависело от взаимодействия и сотрудничества в ее племени. Тысячи лет назад, когда люди были охотниками и собирателями, столкновение с социальными угрозами являлось физически опасной перспективой. Если члены вашего племени обходили вас вниманием или издевались над вами, вы также могли остаться в стороне, когда группа шла выкапывать корнеплоды или собирать урожай фруктов; или вы могли стать последним человеком, который получал свою порцию мяса, когда на общем костре жарили животное. Вам было бы не только труднее забеременеть и вырастить младенца, но вы бы оказались и уязвимы к болезням. Как и ваше потомство. Если приближался хищник, вы могли не услышать сигнал тревоги, поскольку жили бы не в центре племени, и на вас ему было бы легче напасть. В некоторых случаях вас могли совершенно изгнать либо бросить без еды, убежища или защиты группы.