Донна Джексон Наказава – Моей дочери трудно. Как помочь девочке-подростку пережить переходный возраст (страница 12)

Как нам всем известно – поскольку мы все когда-то тоже были подростками, – и для девочек, и для мальчиков эмоции в данный период развития могут быть интенсивными и быстро меняться с негативных на позитивные и обратно в кратчайшие сроки, так как ранее ни разу не ощущавшиеся эмоциональные всплески затапливают тело и сознание. Трепет сексуального возбуждения, черный пес одиночества или отчаяния – все чувствуется сильнее (замешательство, гнев, печаль, эйфория), и часто подростки не понимают почему.

Под поверхностью таких эмоциональных сдвигов неустанно трудятся гормоны.

– Как только мозг запускает этот процесс взросления, работой эстрогена после его поступления становится контроль за созреванием всех систем и органов тела, – объясняет Бейл. – Сюда входит стимулирование роста нейронных связей в мозге, чтобы все его области коммуницировали друг с другом и функционировали синхронно.

Эта мастерская оркестровка – хаотичная, как может показаться переживающему ее подростку и его растерянным родителям, – имеет цель, и цель эта стара как мир. И здесь мы переходим от базового урока биологии, посвященного пубертату, к ответу на более важный вопрос: почему именно девочки внезапно, с началом подросткового возраста, в большей степени подвергаются влиянию социальных и средовых стрессоров в отличие от мальчиков?

– В конечном счете основной ролью гормонов, в том числе эстрогена, является обеспечение готовности вашего мозга и тела к одной и той же цели – будущему продолжению рода, – говорит Бейл. – И для подготовки вас как женщины к репродукции и материнству на биологическом уровне вашему мозгу сперва нужно учесть и оценить все стресс-факторы и трудности окружающей среды. Данный процесс включает анализ всех переживаний невзгод и травм, с которыми вы когда-либо сталкивались в своей жизни вплоть до текущего момента.

Это немного напоминает компьютерную систему, рассчитывающую шансы в настольной игре, основываясь на актуальном расположении фигуры игрока на поле и прошлых произведенных ей перемещениях. Посредством оценки таких шансов мозг пытается выяснить, как подготовить вас к любым грядущим угрозам, возможно, ожидающим вас и ваших детей. Задача состоит в уменьшении риска для вас и вашего будущего потомства, чтобы вы смогли безопасно выносить ребенка и оградить себя и младенца от всего потенциального вреда, появляющегося на вашем пути.

Поэтому вполне логично, что в течение данного чувствительного периода прошлые и настоящие переживания стресса и токсичные социально-средовые воздействия влияют на то, как программируется мозг и как он будет работать. Бейл предлагает еще одну полезную аналогию. Представьте: женский мозг – дом, стимулируемый эстрогеном пубертат – период его масштабной реконструкции и перестройки, а внешние стрессоры – мощная гроза.

– Вообразите: вы жили в таком доме какое-то время, – рассказывает эксперт, – и собираетесь сделать ремонт. Вы решаете обновить стены изнутри, электропроводку и базовую сантехнику. Вдруг по местности проносится сильная гроза и затапливает ваш дом. Молния ударяет в электрическую панель. После урагана вы начинаете ремонт, но обнаруживаете определенные серьезные повреждения труб, электросистемы, полов и интерьера. Пубертат – штормовой период, в ходе которого прошлые и настоящие средовые удары проявляются в реконструкционных изменениях, совершаемых с архитектурой мозга.

Затем, основываясь на поглощенной организмом информации, мозг, бывший ранее открытым и неуклюжим в подростковом возрасте, снова напрягается. Это другой мозг, учитывающий всю информацию, полученную им в процессе[11].

Решения, принимаемые мозгом с точки зрения того, чувствует ли себя защищенной взрослеющая девочка или нет, с учетом прошлых и текущих стрессоров, принципиальны для определения успешности подготовки мозга к поддержанию психического здоровья и благополучия на протяжении всей жизни. Когда Анна Моралис сталкивалась со множеством источников стресса в средней и старшей школе – будучи разлученной с матерью на долгие периоды времени, ощущая, будто она «была той, которая что-то сказала или сделала не так» при ссорах с отцом, все это привело ее к чувству, словно ее «просто бросили». Ее семья была разбитой и разобщенной; с детства она переживала влияние социальных сетей и экранных картинок женского идеала, пропитанных «повсеместным сексизмом», который заставлял ее стыдиться собственной внешности, подвергаясь остракизму от других девочек, считавших ее чересчур серьезной, и взрослея в мире, сотрясаемом разрушительными и смертельно опасными последствиями изменения климата, школьных расстрелов, расизма и столь огромного количества «социальной и экологической несправедливости». Ее мозг вбирал всю эту информацию день за днем, год за годом. Мозг Анны учитывал все эти стрессоры, точно рассчитывая, с каким миром девушке придется справляться после того, как она переступит порог полового созревания и репродуктивных лет.

Джулия Абернати в свои 11 лет столкнулась со стрессом из-за формирования груди, которую «остальные видели в первую очередь», из-за окружения с комментариями в духе «Лучше заприте ее сейчас же!», приставаний старшеклассников и игнорирования ее способностей в учебе. При всем этом она надеялась, что кто-то заметит: «с Джулией что-то происходит». Мозг девушки считывал, насколько непризнанной, незащищенной и одинокой она была.

С одной стороны, Анна и Джулия росли как девочки, наслаждавшиеся всеми преимуществами жизни в XXI веке. Но, с другой стороны, то, как мозг каждой девочки формировался под влиянием усиливавшегося врожденного чувства небезопасности в мире, коренилось в старейших и самых базовых принципах половых различий и нейробиологии.

По мнению Бейл, данное подростковое взаимодействие мозга, эстрогена и стресса – одна из причин того, почему девочки заболевают психическими расстройствами в два раза чаще мальчиков. Также здесь кроется причина того, что самый большой период развития депрессии, тревожности, биполярного расстройства приходится на подростковый возраст. Ранний стресс может привести к эпигенетическим изменениям в особых генах, помогающих контролировать реакцию на стресс, включая гены, способные запустить воспалительную стресс-реакцию⁵³. Этот усиленный иммунный ответ, в свою очередь, может увеличить риск развития психических расстройств.

Исследования показывают, что какие-то из эпигенетических сдвигов в ответ на стресс происходят путями, специфическими для полов, причем большему влиянию подвержены девочки, нежели мальчики. Ученые из Школы медицины Джонса Хопкинса и Гарвардской медицинской школы на протяжении тридцати дней исследовали слюну у 75 людей и одновременно наблюдали за их уровнями кортизола – гормона, служащего посредником в нашей реакции на стресс. Используя кортизол в качестве индикатора совокупных уровней стресса, исследователи сравнили их с двумя другими факторами. Они проверили образцы крови участников на наличие изменений в определенном гене, ассоциированном с повышенной уязвимостью к стрессу, известном как FKBP5, и наличие корреляции между эпигенетическими изменениями в этом гене и повышением отмеченных кортизолом уровней стресса в жизни людей. Параллельно они отслеживали ощущения испытуемых: чувствовали ли последние тревогу, подавленность. Ученые обнаружили: когда повышался уровень ночного кортизола, ген FKBP5 претерпевал эпигенетические изменения, указывая на возросшую общую уязвимость к стрессорам. Эти два биологических сдвига были связаны – ожидаемо – с усугублением симптомов депрессии и тревоги. Однако данная связь уровней стресса по кортизолу, эпигенетических сдвигов в генах, увеличивающих восприимчивость к стрессу в долгосрочной перспективе, с усилившимися ощущениями отчаяния была отмечена только у женщин, в том числе у девочек-подростков⁵⁴.

Наша нервная система всегда готова к обнаружению опасности в окружающей среде. Такой процесс выявления угроз, который вызывает выработку нейромедиаторов и гормонов, подготавливающих вас к борьбе, бегству или замиранию, столь же примитивный и неизбежный, сколь и автоматический – это наша исходная программа как людей. У нас пока нет всех ответов по поводу того, как половые гормоны смягчают стресс, накопленный в критические моменты детства и учиняющий хаос в подростковом периоде; науке еще многое предстоит выяснить. По-видимому, здесь задействованы другие гормоны помимо эстрогена, и сейчас в этой области проводится больше исследований. Но мы знаем наверняка одно: наша биологическая реакция на все стрессоры, пережитые нами в прошлом и настоящем, формирует нашу психику и то, как мы мыслим и чувствуем. И такое беспрерывное формирование у женщин представляется более тонко настроенным благодаря нюансам повседневной среды.

– Если во время взросления вы постоянно испытывали ощущение небезопасности из-за обстоятельств вокруг вас, все это влияло на программирование вашего мозга в данный период интеграции, стимулируемой эстрогеном, – объясняет Бейл.

Тем не менее она подчеркивает – это не всегда действует в худшую сторону. Точно так же, как мозг девочек тесно переплетается с негативными раздражителями своей среды, он подвергается глубокому воздействию и позитивных стимулов.