Донна Джексон Наказава – Моей дочери трудно. Как помочь девочке-подростку пережить переходный возраст (страница 14)

Вне племени вы сразу становились подвержены опасностям природных стихий, хищников и враждебных племен, что значительно повышало вероятность вашего ранения и, как результат, поражения инфекционными возбудителями. Учитывая огромное количество негативных последствий, которые могут быть спровоцированы даже небольшим социальным пренебрежением или распространением о человеке слухов, логично, с антропологической точки зрения, что уже при встрече с умеренными признаками вытеснения он начинает мысленно бояться полного исключения⁵⁶. Тело тоже начинает готовиться к худшему – а это ведет к усиленной стресс-реакции. Такой ответ на стресс, в свою очередь, разгоняет иммунную систему для подготовки к борьбе, повышая уровни воспаления в организме. Это совершенно разумно: если бы вы столкнулись с опасной ситуацией выживания в одиночку, телу и мозгу пришлось бы подготовить вас. На кону была бы не только ваша жизнь, но и жизни ваших детей.

По этой причине, как считают профессор кафедры психиатрии и биоповеденческих наук в Калифорнийском университете Джордж Славич и другие ученые, женщины эволюционировали, если говорить в общем, чтобы иметь повышенную чувствительность для восприятия и обнаружения угроз и тем самым обеспечивать собственное выживание и выживание своего потомства. Славич, являющийся также директором лаборатории по оценке и исследованию стресса в Калифорнийском университете, называет эту связь между ощущением повсеместного глубинного чувства небезопасности (которое можно испытывать только на бессознательном уровне) и продолжительной физиологической воспалительной стресс-реакцией теорией социальной безопасности⁵⁷.

– Восприятие окружающих нас событий и условий ежеминутно оказывает серьезное влияние на наши самые базовые внутренние биологические процессы, – объясняет Славич. – Они включают в себя иммунную систему и воспаление в организме. И точно так же, как построение и поддержание крепких социально-эмоциональных связей и ощущение безопасности и признания составляют фундаментальный аспект человеческого счастья, переживание эмоциональных угроз нашему чувству защищенности и общности с другими повышает риск возникновения у нас проблем как с психическим, так и с физическим здоровьем.

Исключение вас из группы, лишение роли «части толпы» или преследование означало, что в конечном счете вы будете изолированы еще больше либо даже брошены племенем. Это в свою очередь, приводило к нанесению вреда или ранения, поэтому иммунная система должна была подготовиться заранее, при первом же признаке социального изгнания. За тысячи лет наша иммунная система эволюционировала таким образом, что перед лицом социальных угроз она начинает готовить нас к возможности последующего повреждения или инфекции, как если бы это было с физическими стрессорами.

Более того, благодаря способности ощущать эмоциональную или социальную опасность за весь эволюционный период мы стали особенно искусными в представлении одной лишь вероятности исключения нас в социальных ситуациях. У наших предков тот, кто обладал лучшим паучьим чутьем (под ним понимается особенно сильный навык чувствовать потенциальную опасность, как у супергероя комиксов Человека-Паука) и мог считывать вероятность исключения еще до его наступления, имел гораздо больше шансов выжить в племени.

И женщины, которые должны были рожать и защищать своих детей, наверняка располагали сильнейшим паучьим чутьем, поскольку им нужно было прожить новый день, чтобы родить еще детей и сохранить тех, что они уже привели в этот мир. Женщины, чей генетический код делал их максимально чувствительными к потенциальным угрозам окружающего мира, обретали огромное преимущество: они выживали, выживало и их потомство. Однако владение такой антенной тоже имело свою цену: большая склонность иммунной системы переходить из состояния боевой готовности в постоянное напряжение⁵⁸.

Многочисленные исследования показали: просто намек на социальную угрозу или трудность – будь то ощущение осуждения со стороны сверстников, социальные конфликты или чувство отверженности – активирует компоненты иммунной системы, увеличивающие воспаление. Подобный усиленный иммунный ответ критически важен для выживания при встрече с реальной физической опасностью, например грабителем на ночной парковке. Но точно такая же реакция запускается современными социальными угрозами, которые не могут навредить нам в действительности. Страх быть осмеянным какой-нибудь кликой в средней школе? Беспокойство о том, что «я не нравлюсь тому-то»? Возможность быть не приглашенным на грядущую вечеринку, о которой друзья пишут в социальных сетях? Ощущение, будто родители глухи к вашему эмоциональному страданию? Ничего из этого не приведет к физическому ранению. Ничто не подвергнет опасности со стороны мародерствующих племен или незнакомцев. И тем не менее человеческому мозгу кажется, что это может произойти. Иными словами, если девочки в школе злы по отношению к вам, у девочки-подростка могут начаться скрытые нейробиологические сдвиги, которые будут транслировать организму: группа или племя, вероятно, скоро бросит ее на произвол судьбы.

И хотя «дрянные девчонки» и заклятые друзья всегда были вокруг нас, сегодня социальные сети усиливают эти угрозы до повседневного окружающего шума. Так девочки попадают в гнетущее беличье колесо размышлений – часто ночью, в одиночестве и в темноте, когда не к кому обратиться.

– В конце концов, мозг существует гораздо дольше соцсетей или даже нашей текущей социальной структуры, – замечает Славич. – Когда ваш мозг приказывает иммунной системе оставаться перевозбужденной, это ведет к стойкому увеличению воспаления, вызывающего тревогу, депрессию, усталость, хронические болевые симптомы и аутоиммунные заболевания. Неудивительно, что нейровизуализационные исследования подростков младшего возраста подтверждают: переживание межличностного стресса и социального отвержения является одной из самых верных предпосылок депрессии. У подростков, испытавших даже короткий эпизод социального отвержения, при сканировании мозга наблюдаются изменения в нейронных сетях и усугубление симптомов депрессии в течение следующего года⁵⁹.

Когда мы размышляем о ком-то вроде Делейси Грин, подвергавшейся травле с начальной школы вплоть до старшей, можно полагать, что в подобных случаях аналогичные эффекты становятся еще более мощными. Делейси столкнулась с издевательствами, насилием у себя дома и пренебрежением – все на фоне исторической травмы людей негроидной расы, системного расизма, бедности и дискриминации. Она встретилась с проблемами дома, в своем сообществе и со стороны расистского социума⁶⁰. Джошуа Гордон, директор Национального института психического здоровья, недавно сообщил, что сегодня суицид является «второй ведущей причиной смертности» среди детей африканского происхождения в возрасте от 10 до 14 лет и третьей ведущей причиной смертности в их возрасте от 15 до 19 лет. Даже у детей 12 лет и младше «больше шансов умереть в результате самоубийства, чем у их сверстников европеоидной расы»⁶¹. Другие исследования показывают: за последнее десятилетие частота самоубийств среди девочек африканского происхождения увеличилась вдвое по сравнению с мальчиками⁶².

ИЛИ ВОЗЬМИТЕ ПРИМЕР АННЫ МОРАЛИС. По мере перехода девушки из раннего подросткового возраста в поздний ее стрессовая реакция на угрозу, скорее всего, была активна изо дня в день. Она сталкивалась с нарастающим напряжением из-за учебы и испытывала глубокое влияние социальной и экологической несправедливости в окружающем мире – от изменения климата до расового неравенства и школьных расстрелов. Друзья в средней школе начали объединяться в группы, исключавшие ее, девочки в соцсетях публиковали посты о встречах без нее, а гиперсексуализированные образы девочек, пытавшихся выглядеть как взрослые модели, наводнили социальные медиаплатформы – все это происходило именно тогда, когда Анна чувствовала огромную неуверенность по поводу собственной значимости и своего развивающегося тела. Ее паучье чутье относительно социального исключения или критики ее «племенем» активировалось многократно.

Мы могли бы изменить кое-какие детали и сказать то же самое о Джулии Абернати. Ее внутренняя система предупреждения также была высокочувствительной. Где-то в глубине души она осознавала ужасную несправедливость и опасность преследования со стороны старшеклассников и взрослых мужчин при одновременном обесценивании ее интеллекта и постоянных трудностях взросления в обществе, которое отрицает свободу действий женщин и тут же сексуализирует их.

В то же время каждой из девочек не хватало надежных социальных связей и позитивных переживаний (всеобъемлющей сети эмоциональной безопасности), в которых они нуждались на протяжении этого критического периода развития, чтобы смягчить последствия социальных и средовых стрессоров, обрушившихся на них. В случаях Делейси, Анны и Джулии их стресс-реакции на угрозы не могли быть отключены ни в какой из моментов. Их нервные системы никогда не имели возможности расслабиться либо восстановиться.

В четвертой главе мы рассмотрели, как абсолютные стресс-факторы оказывают серьезное влияние на развитие девочки в результате вовлечения эстрогена. Наше исследование данной стрессово-эстрогенной динамики подтвердило: существует определенный тип стресса, оставляющий особенно мощный отпечаток на женском благополучии, – социальный. Так происходит преимущественно из-за эволюционных механизмов, которые привели к тому, что женщины стали более бдительными к социальным угрозам в окружающей среде. То есть когда девочки наталкиваются на социальные угрозы, взаимодействие эстрогена и стресса приобретает еще больший разрушительный эффект.