Дональд Уэстлейк – Воздушный замок (страница 7)

– Марон сказал мне, что ты здесь, – произнёс Жан.

– Пианино – лучше не придумаешь, – ответил Шарль, – когда хочешь побыть наедине со своими мыслями.

Оглядев пустой зал, Рене сказала:

– Дела тут идут так себе.

Её раз пожав плечами, Шарль ответил:

– Ну, это же будний вечер.

– И то верно.

– У нас тут недавно была небольшая заварушка.

Жан сказал, решив переходить к делу:

– Слушай, Шарль, не хочешь ли поработать по-крупному?

Шарль снова пожал плечами.

– Естественно, – сказал он.

– Тогда идём.

Шарль задумался, продолжая играть. Наконец, он в очередной раз пожал плечами и произнёс:

 – Ладно, почему бы и нет? – Потом добавил: – Рене, могу я попросить тебя о помощи?

– Всё, что угодно, Шарль, – отозвалась она.

Шарль кивнул на раскрытые ноты на пюпитре.

– Не перевернёшь ли страницу?

– Конечно.

Склонившись над пианино, Рене перевернула страницу. Шарль прищурился на новые ноты и доиграл мелодию до конца.

– C’est fini,[15] – сказал он, вставая из-за инструмента.

По узкому каналу, отходящему от чуть менее узкого, ответвляющегося от чуть более широкого, вытекающего из довольно-таки широкого, соединяющегося с Гранд-каналом Венеции, скользила гондола с поющим гондольером. Пел он не особенно хорошо, но, по крайней мере, знал итальянские слова.

В гондоле расположились двое. Милая дама из Огайо в сопровождении отнюдь не милого Анджело Сальвагамбелли. Эти представители двух разных миров нежились вместе, нашёптывая друг другу ласковые пустячки.

Навстречу гондоле, надёжно перегородив ей путь по каналу, выплыла гребная плоскодонка. В ней, энергично работая веслом, сидела Роза Палермо. Роза не прекращала грести, пока лодка не врезалась в нос гондолы, заставив её резко остановиться и сбросив гондольера в мутные воды канала, оборвав на полуслове его песню.

Милая дама из Огайо и Анджело Сальвагамбелли прервали свой обмен нежностями, испуганно уставившись друг на друга.

– Что случилось? – почти одновременно воскликнули они.

И столь же одновременно ответили:

– Я не знаю.

Роза поднялась на ноги в своей лодке, взмахнула длинным тяжёлым веслом и во весь голос заорала:

– Червяк!

Милая дама из Огайо и Анджело Сальвагамбелли выпрямились и узрели грозное виденье. Ошеломлённый Анджело выдавил:

– Роза?

– Ах ты! – закричала в ответ Роза. – Наши дети голодают, наша мебель выброшена на улицу, а ты здесь?

– Роза, – сказал Анджело, – какого чёрта?

Милая дама из Огайо вперилась в лицо Анджело.

– Ты что – женат?

Указывая на Розу, Анджело вскричал:

– На ней? За кого ты меня принимаешь?

Гондольер, наконец, вынырнул из воды и попытался вскарабкаться обратно на свой помост в задней части гондолы, что-то крича. Он продолжал кричать и карабкаться, но никто не обращал на него внимания.

– Как ты мог, Анджело? – сказала милая дама из Огайо. – Я не выношу лжецов!

– При чём тут я? – Анджело был потрясён до глубины души.

– Прощай, Анджело, – заявила милая дама из Огайо. – Прощай навсегда.

С этими словами она нырнула в омерзительные воды канала и поплыла прочь, стилем, изученным на курсах Красного Креста. Анджело смотрел ей вслед, разинув рот. Гондольер продолжал свои, сопровождаемые криками, попытки вскарабкаться на борт гондолы. Его по-прежнему игнорировали.

Анджело повернулся и с досадой посмотрел на Розу.

– Роза, – сказал он, – зачем ты так поступила со мной? Что на тебя нашло?

– Нам надо поговорить, Анджело, – сказала Роза, опустив весло и успокоившись. – У меня мало времени, – добавила она деловым тоном. – Хочу сделать тебе интересное предложение.

– Если б я собирался жениться, – огрызнулся Анджело, – я бы скорее женился на твоей бабушке, а не на тебе.

– Как ты строишь свою семью – это твоё личное дело, Анджело. Я собираюсь поговорить о работе. Вылезай из своего будуара и перебирайся ко мне в лодку.

– Работать вместе с тобой? Ты что, думаешь, я совсем…

– Вылезай оттуда, – сказала Роза, вновь берясь за весло, – или я её потоплю.

Анджело, будучи здравомыслящим человеком, понимал, что побеждён. С неохотой перевалившись из гондолы в гребную плоскодонку, он посетовал:

– Неужели ты не могла подождать пока мы закончим? Совсем немного. Представляешь, это была школьная учительница из Кантона, штат Огайо. Ты хоть знала, что у американских школьных учителей есть свой профсоюз? Ты не поверишь: она собиралась купить мне часы!

Не выказывая сочувствия, Роза села, вставила весло в уключину и сказала:

– Послушай, Анджело. Ты и сам можешь купить себе часы. И подарить их какой-нибудь милой даме.

Она налегла на весло. Гондольер всё ещё барахтался и кричал, пытаясь влезть в гондолу. Анджело осторожно примостился на носу лодки. От канала поднимался отвратительный запах.

Вито Палоне, в прошлом профессиональный преступник, а ныне обитатель тюремной камеры, был сгорбленным старичком с крупной поседевшей головой, длинным носом и усталыми серыми глазами. Его камера при своих скромных размерах была не такой уж неудобной; симпатичные занавесочки на зарешечённом окне, аккуратный прямоугольный коврик на полу, пухлая подушка и тёплое одеяло на койке, картинки из жизни святых на стенах. Имелся даже небольшой книжный стеллаж, плитка и маленький холодильник.

Сидя в удобном виниловом кресле за компактным письменным столом, Вито Палоне писал мемуары аккуратным мелким почерком на линованной бумаге. В настоящий момент он дошёл до 50-х:

«Именно тогда, в 1954 году, я решил, наконец, вступить на стезю честной деятельности. На деньги от ограблений, описанных в семнадцатой главе, я открыл небольшое производство, занимающееся святыми мощами и частицами истинного креста. Мы изготавливали частицы истинного креста в трёх разных размерах, каждая затем помещалась в кубик из прозрачного пластика-люцита.[16] Что интересно, на внутреннем рынке наибольшим спросом пользовались самые маленькие кубики, в то время, как крупные в основном шли на экспорт, особенно в Ирландию. Годы спустя, многие из этих пластиковых кубиков с частицами истинного креста летели в британских солдат во время беспорядков в Белфасте. Так что я, можно сказать, внёс свою скромную лепту в историю. Однако, налоги поглотили бо́льшую часть прибыли моего предприятия, и в начале 1955 года мне пришлось прекратить производство. Решив отобрать свои честно заработанные деньги у налоговых чиновников, я…»

На этом месте повествование Вито Палоне оказалось прервано исчезновением внешней стены его камеры. Она целиком – кирпичная кладка и скрепляющий её цементный раствор – оторвалась от фасада здания тюрьмы и рассыпалась, подняв огромное облако пыли и образовав груду обломков.

Охваченный страхом, Вито вскочил на ноги, опрокинув кресло, и отшатнулся к двери – как можно дальше от исчезнувшей стены.

Через новообразованный проём в клубах дыма и пыли ввалились два существа, оба в чёрной одежде и чёрных балаклавах, поверх которых были надеты защитные шлемы и маски для подводного плаванья, с воздушными баллонами за плечами и с толстыми рабочими перчатками на руках.

Вито в ужасе уставился на них.

– Марсиане! – завопил он. – На помощь! Это марсиане!

Один из «марсиан» поднял свою маску, показав скрывающееся под ней недовольное лицо Розы Палермо.

– Какие ещё марсиане, идиот? – рявкнула она. – Это я, Роза Палермо. А это Анджело Сальвагамбелли, ты же помнишь его?