Дональд Уэстлейк – Воздушный замок (страница 9)

– Со мной, естественно.

– Но я пока не могу уйти, – сказал Отто. – Я ещё не закончил.

Руди наградил его полным презрения взглядом.

– Что тебе ещё надо – их шнурки от ботинок? Я здесь с Германом Мюллером, и на кону большой куш.

Отто огляделся по сторонам с некоторым сомнением, затем пожал плечами.

– Эх, будь что будет, – сказал он. – Это мероприятие ежегодное, закончу в следующем году.

3

Отель «Вандом» на Рю-де-ля-Пе[20] в первом округе Парижа предназначался для тех редких изысканных особ, что считали «Ритц» слишком аляповатым. Его просторный, но довольно тёмный холл столь плотно укутан коврами и парчой, что звуки событий майской революции 1968 года,[21] развернувшейся снаружи, не проникли дальше второго ряда пальм в горшках. Постояльцы могли быть уверены: никакие напоминания о том, что на дворе двадцатый век, не потревожат их сон. Если, конечно, администрация не совершит ошибку, предоставив номер не тому человеку, вероятность чего невелика, благодаря заоблачным ценам.

Но ни одна система не защищена от случайностей на все сто. Представьте картину: первая половина дня; тела, отягощённые обедом, расположились на низких диванах, издавая тихие вздохи. Из-под моржовых усов доносится тихо посапывание. Главный источник света – сверкание бриллиантов, украшающих большинство дам. Официант в бордовом итонском жакете скользит мимо с мятным джулепом[22] на серебряном подносе; его шаги совершенно бесшумны, заглушаемые толстым ковром с узором арт-деко. Затем с тихим шипением открывается дверь кабины лифта – редкое исключение, относящееся к двадцатому веку – и тут разверзается ад.

 Её звали Мария Коллин Сан-Сальвадор Порфирио Хенеси Линч, она являлась женой Эскобара Диаса Макмахона Гранде Пахаро Линча[23] – El Presidente[24] Эрбадоро – и никому не позволяла об этом забывать.

В этой женщине со взрывным характером, громоподобным голосом и размашистыми жестами чувствовалась самоуверенность и решимость быка, впервые оказавшегося на арене. Покрытая обильным макияжем, укутанная многочисленными слоями шикарных парижских нарядов, она в придачу носила инкские украшения, окружающие её, словно строительные леса – кафедральный собор. Она никогда ни в чём не допускала сомнений, всегда добивалась своего, и лишь смутно догадывалась, что где-то и правда существуют другие люди.

Мария выплыла из лифта в холл «Вандома» на всех парах, неудержимо продвигаясь вперёд и вопя на пределе возможностей своего голоса:

– …никогда не смогу привести волосы в порядок, если мы целыми днями только и делаем, что осматриваем участки!

Шок! Трепет! Переполох! Похрапывание превратилось в фырканье, покрасневшие глаза изумлённо вытаращились, а некоторые из самых деятельных постояльцев даже оказались близки к тому, чтобы подняться на ноги. Мария, не замечая произведённого эффекта, продолжала шагать и орать:

– Если сегодняшний пустырь будет таким же бесполезным, как вчерашний пустырь, – объявила она на весь первый округ Парижа, – я, пожалуй, не стану больше смотреть эти пустыри!

В её кильватере следовали пятеро мужчин; четверо семенили, улыбаясь и раскланиваясь, а пятый вышагивал, улыбаясь и кивая. Этим пятым был муж Марии – El Presidente Линч собственной персоной, высокий и статный мужчина, чья внешность на первый взгляд казалась суровой, но при ближайшем рассмотрении была просто потрёпанной. В его полных улыбающихся губах, насмешливом взгляде и небрежной лёгкости, с которой его неторопливая походка позволяла ему не отставать от суетливой спешки остальных, читались самолюбование и изворотливость.

Что касается четырёх торопыг, то двое являлись телохранителями из Эрбадоро, третий – чиновником Международного выставочного комитета, а последний – представителем французского правительства. Они, вместе с четой Линчей, занимались подбором места для замка, прибытие которого вскоре ожидалось. Марии уже начала наскучивать эта задача.

– По правде говоря, – проорала она на весь холл, так, что с настенных бра посыпалась пыль, – мне нравится это чёртово здание там, где оно стоит!

Улыбка её мужа сверкнула в полутьме холла.

– В Париже оно понравится тебе ещё больше, Мария, – негромко заметил он.

Его голос, особенно по сравнению с её, звучал едва уловимым шёпотом, лишь намёком на звук. Несмотря на это, Мария на мгновенье запнулась и на её лице появилась неуверенность. Затем она вновь улыбнулась, восстановив самообладание:

– Конечно, понравится! – пропела она и проплыла через главный вход к ожидающему лимузину, а пятеро мужчин последовали за ней.

«Чертово здание» или, вернее будет сказать, чёртов замок звался замком Эскондидо. Пока что он стоял в живописном парке у реки Эрбадоро, в двадцати милях к северу от Энфермедад-Сити – столицы страны. Замку Эскондидо не исполнилось ещё и двухсот лет. Он был выстроен одним из ирландских флибустьеров, отвоевавших Эрбадоро у испанцев в восемнадцатом веке. В облике замка нашли отражение как воспоминания владельца о величественных строениях родной Ирландии, так и представления строителей о храмах инков в близлежащих джунглях. В результате получилось в целом симпатичное здание, местами оригинальное, и вполне соответствующее статусу замка, хотя и несколько меньше по размерам, чем можно ожидать, услышав слово «замок».

Собственно, вспомогательные постройки и стена, окружающая двор, останутся в Эрбадоро – и будут смотреться довольно странно сами по себе – в то время, как основное трёхэтажное строение из крупных серых каменных блоков разберут и отправят во Францию.

Сегодняшний пустырь оказался тем, что надо. Даже Мария была вынуждена это признать, как обычно во весь голос:

– Знаешь, мне нравится это место!

– Рад это слышать, дорогая, – отозвался её муж.

Участок и правда был довольно славным – на вершине холма в Монмартре, единственном по-настоящему холмистом районе Парижа. Узкие извилистые улочки, старинные постройки, и вдруг – пустырь прямоугольной формы, где когда-то стояла заброшенная фабрика по производству абсента, ныне снесённая.

– Да, – произнесла Мария, не торопясь оглядывая окрестности и одобрительно кивая. – Думаю, я была бы не прочь тут жить.

– Гостить, – поправил её Эскобар Линч с лёгкой предупреждающей улыбкой.

– Верно, – согласилась Мария, – гостить. Думаю, я была бы не прочь тут погостить. – Повернувшись к двум сопровождающим её французам, она объявила: – По рукам, мальчики. Мы берём этот участок.

4

Тут и там в бурлящем центре Парижа построены – выкопаны что ли? – подземные гаражи, имеющие прямой выезд на оживлённые улицы. Маленькие суетливые парижские автомобили ныряют в эти «норы», не снижая скорости, так что случайному очевидцу на тротуаре кажется, будто время от времени спешащие машины просто проваливаются под землю.

Вжик-вжик-вжик снуют автомобили, а потом вдруг: вжик-плюх. Вжик-вжик-вжик – вжик-плюх! Вжик-вжик-вжик – вжик-плюх! И так целый день напролёт. Это нервирует, во всяком случае тех случайных очевидцев, что целый день торчат на одном месте, вместо того, чтобы идти по своим делам.

Во вторник, в самый разгар солнечного дня, такой очевидец мог бы заметить среди прочего снующего и пищащего транспорта чёрный «Фольксваген-Жук» с откидным верхом, выглядящий как миниатюрная командирская машина. Спереди и сзади на нём красовались белые овальные номерные знаки Западной Германии. Руди Шлиссельман, выдающийся взломщик, сидел за рулём и ругался по-немецки на французов – водителей окружающих автомобилей. Рядом с ним, нервно пережевывая таблетки от несварения желудка, находился Отто Берг, последний из «счастливых бродяг». На заднем сиденье, вытянувшись, как струна, не глядя по сторонам и терпеливо снося какофонию уличного движения – как он терпел, до определённого предела, любые глупости – помещался Герман Мюллер, глава команды.

Вжик-плюх. «Фольксваген» исчез.

Вскоре после этого, если бы наш случайный очевидец всё ещё стоял бы столбом на том же месте, он заметил бы маленький красный «Фиат», лавирующий среди синих и белых «Рено» и «Симок».[25] Управлял «Фиатом» Анджело Сальвагамбелли; его зубы сверкали в широкой улыбке, ветер трепал блестящие чёрные волосы, а вокруг шеи был небрежно повязан белый полиэстеровый шарф. Рядом с ним, в ужасе глядя моргающими глазами на шумные автомобили вокруг, людей и солнечный свет, сжался на сиденье Вито Палоне – преступник-профи в отставке, по общему желанию вытащенный из мест не столь отдалённых. Или, по крайней мере, по желанию Розы Палермо, которая с трудом втиснулась на маленькое заднее сиденье «Фиата». С этого командирского мостика она теперь так и сыпала указаниями и предостережениями, касающимися дорожного движения, которые Анджело жизнерадостно игнорировал.

Вжик-плюх. Прощай, «Фиат».

Почти без перерыва внимание нашего праздного наблюдателя привлёк бы самый крошечный, самый старый, самый помятый и потрёпанный серый «Рено», какой только можно встретить на улицах Парижа. Поскольку его регистрационный номер начинался с «75» (код для парижских машин), этот зачуханный «Рено» наверняка часто появлялся на улицах города – остаётся лишь удивляться, как его до сих пор не отловили вместе с другими бродячими собаками.

За рулём этой «дворняги» в полном одиночестве – кто ещё, кроме водителя, согласился бы сесть в такую колымагу – сидел, ссутулившись, Шарль Муль – пианист и экзистенциалист, с тлеющей сигаретой в углу рта.