Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №2 (страница 35)

— Садитесь, мистер Пул, устраивайтесь поудобнее.

Я сел, но удобно мне не было. Смогу ли я их убедить? Я чувствовал их взгляды и испытывал страх, к которому примешивалась еще и боязнь сцены.

— Я пригласил этих людей, — начал мистер Гросс, — чтобы они выслушали ваши соображения. Я хотел бы попросить вас вновь изложить их, как вы сделали это по телефону. А эти господа оценят степень достоверности вашего рассказа.

— Это опасно, Гросс, — сказал Махоуни. — Я не должен находиться здесь. Это не только угрожает моей работе на вас, но и мне самому, равно как и всей организации.

Гросс отмахнулся от него связкой сарделек.

— Остынь, Махоуни. Сиди да слушай себе.

Дядя Эл обратился ко мне:

— Чарли, пу что ты еще натворил? Мало тебе неприятностей?

— Довольно, — сказал Гросс и сел, будто белая жаба, отдыхающая под шляпкой гриба. Он сложил пухлые руки на груди, прикрытой белой сорочкой и черным пиджаком. Начинайте.

Я начал:

— Произошло два события, и оба были поставлены мне в вину. Во-первых, кто-то выдал тайну Крепышу Тони Тафи. Во-вторых, кто-то убил Фермера Агриколу. Вы заблуждались, полагая, будто все это сделал я, но были правы, когда думали, что виновник один. Причина, по которой вы решили, что это я, заключается в следующем: вы попросили инспектора Махоуни выяснить, как происходит утечка сведений, инспектор спросил Тафи, и Тафи ответил, что сведения поступают от меня. — Я повернулся к Махоуни. — Однако поначалу он не утверждал прямо, что именно я говорил с ним. Вы задали ему вопрос: «Откуда эти сведения?», а он ответил что-то вроде: «От бармена из «Я не прочь». Не так ли?

Махоуни пожал плечами, развел руками и взглянул на Гросса.

— Почем мне знать? — сказал он, обращаясь непосредственно к хозяину дома. — Как я могу помнить точные слова? Да и какое это имеет значение?

— А вот какое, — пояснил я. — Вы задали Тафи один вопрос, а ответ получили совсем на другой. В большинстве своем полицейские хранят в тайне имена своих осведомителей, во всяком случае, так написано в книжках, которые я читал. А посему, сдается мне, Тафи даже в голову не пришло, что вы хотите знать, как зовут информатора. Вы спросили его, откуда сведения, а он решил, что вас интересует их первоисточник в организации, и назвал меня. Однако он вовсе не имел в виду, что я говорил с ним напрямую. Он имел в виду, что человек, доставивший ему сведения, сначала получил их от меня.

— Стало быть, ты работал через посредника, — сказал Махоуни. — И что из этого?

— Не через посредника. Есть лишь один человек, с которым я когда-либо говорил о делах организации, да и с ним беседовал лишь потому, что считал его безопасным. Он был членом…

Дядя Эл вскочил на ноги и заорал:

— Минутку, черт возьми!

Мистер Гросс указал в его сторону своим пальцем-сарделькой.

— Сядь, Гэтлинг.

Но дядя Эл не сел.

— Это что, навет? Черт, ты думаешь, что можешь…

Мистер Гросс едва заметно шевельнул сарделькой. Два типа свирепого вида уже успели подобраться сзади к стулу дяди Эла. Они положили руки на плечи дядьки и осторожно усадили его. Он опустился на стул и разинул рот. Дядя Эл смотрел на меня, но больше не прерывал мою речь, хотя рта так и не закрыл. А двое типов свирепого вида продолжали держать его за плечи.

Я возобновил выступление.

— У Тафи было что-то на дядю Эла. Не знаю точно, что. Но вместо того чтобы загрести дядюшку, Тафи заставил его стучать на синдикат, сообщая, в числе прочего, и о движении наркотиков, в котором был задействован мой бар. Во время каждой моей встречи с дядей Элом он спрашивал, как у меня дела, много ли в баре работы, что слышно о свертках и прочих посланиях. Он знал о том, что происходит в баре, не хуже, чем я, и был единственным человеком, с которым я когда-либо разговаривал.

Наконец-то Махоуни оторвал взгляд от мистера Гросса и посмотрел на меня. Он сказал:

— Да, но это всего лишь твое слово против его слова, а он — доверенный член организации, и уже много лет. Так почему мы должны верить тебе?

— Потому что он убил мистера Агриколу, — ответил я.

— Ну-ну, — подал голос Кларенс. — Это ты убил мистера Агриколу, ты и никто другой.

— Нет, я не убивал. Когда я во второй раз удрал от Траска и Слейда, из квартиры Арти Декстера в Гринвич-Виллидж, они нагрянули туда вместе с дядей Элом. Они позвонили мистеру Агриколе, и тот послал Траска вести наблюдение — не знаю уж куда. А Слейда пригласил к себе за новыми указаниями и велел привезти дядю Эла, чтобы получить от него сведения о племяннике, Чарли Пуле. — Я повернулся к Слейду. — Это так?

Слейд кивнул.

— Так.

— Я уже давно должен был догадаться об этом. Но я думал о Траске со Слейдом, как о неразлучной парочке, навроде сиамских близнецов. Так или иначе, пока они были там, дядя Эл что-то сболтнул, что-то такое, о чем Слейд не подозревал, но Агрикола прекрасно знал. И Агрикола не сразу врубился. Не знаю, что это было такое, только дядя Эл понял свою ошибку и, сознавая, что рано или поздно Агрикола спохватится, под каким-то предлогом вернулся в дом, когда они со Слейдом уже сели в машину…

— Он забыл пачку сигарет, — вставил Слейд.

Дядя Эл коротко тряхнул головой, но ничего не сказал.

— Он снова поднялся наверх и зарезал мистера Агрико-лу. Не знаю, где он раздобыл нож.

— Нож был в комнате, — подсказал Кларенс. — Агрикола вскрывал им конверты. Но я по-прежнему утверждаю, что это ты пустил его в ход.

— Ты знал, что Эл Гэтлинг возвращался в дом? — спросил я его.

Кларенс нахмурился и покачал головой.

— Нет, а что?

— Ты бы услышал, если бы он производил столько шума, сколько человек производит при обычных обстоятельствах? Я к тому, что тебя как-никак поставили охранять дом.

— Я всегда слышу, если кто-то входит в парадную дверь, — ответил Кларенс, начиная злиться. Напоминание о неспособности исполнять свои обязанности не понравилось ему. Кларенс походил на сторожевую собаку из ограбленного дома, готовую вцепиться зубами в первую попавшуюся ногу.

— И все-таки ты не услышал, как вошел Альберт Гэтлинг, — сказал я ему.

— Ну и что?

— Значит, он двигался необычайно тихо, не правда ли?

— Если вообще возвращался.

— Возвращался, я видел, — сказал Слейд. Я его ждал.

— Но зачем убивать Агриколу? — спросил Махоуни. — Какой смысл?

— Может быть, дядя Эл сам расскажет нам? — предложил я и взглянул на него, но дядя только молча сверкал глазами.

Слейд сказал:

— Слушай, ты, помнится, упоминал одно имя.

Я повернулся к нему.

— Я?

— Ага. Легавый, кажется.

— Тафи?

Слейд кивнул.

— Точно. Гэтлинг говорил о нем.

— Агриколе?

— Ага. Я помню. Он, мол, понятия не имеет, с чего бы племянник стал делиться такими сведениями с этим парнем Тафи.

Я снова повернулся к Гроссу.

— Достаточно? Мог ли мой дядя Эл знать, кто из полицейских получал сведения?

Мистер Гросс покачал головой.

— Нет, если Махоуни ему не говорил.

— Почему я должен был говорить? — сказал Махоуни. — Зачем это? Я вообще не имел с ним дела.

— Вот так, — проговорил я. — Дядя Эл понял, что ошибся, и боялся, как бы Агрикола позднее не задумался об этом. Он запаниковал. Последние несколько дней он жил в таком страхе, что почти не соображал. Спросите Траска и Слейда, они скажут. С той минуты, когда дядя понял, что организация преследует меня за его доносы, он не знал, как быть. Он не мог взять вину на себя и был так напуган, что оказался не в состоянии даже помочь мне. Дядя дал маху с Агриколой и со страху убил его. А потом сидел и ждал, пока все кончится.