Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 83)
На тот момент Фрасибул был готов согласиться на все эти условия, кроме ограничения Совета четырехсот. Ему больше всего подходит традиционное определение «умеренного», как в 411 г. до н. э. называли человека, высшим приоритетом которого была победа в войне, даже если ради нее приходилось идти на компромиссы в устройстве популярной в Афинах демократии.
ПОДЛИННЫЕ ОЛИГАРХИ
Прочие же из тех, кто вступал в споры с Алкивиадом, были настоящими противниками всякого рода демократии и хотели заменить ее насовсем той или иной формой олигархического правления. Двумя участниками этого заговора были Фриних и Писандр, каждый из которых ранее был вождем масс[44]. Через несколько лет после окончания войны один афинский оратор обвинит их обоих в том, что они содействовали установлению олигархии, опасаясь кары за множество проступков, совершенных ими против народа Афин. Однако мы не можем с уверенностью говорить о том, что в переходе этих некогда популярных политиков-демократов на сторону заговорщиков-олигархов сыграли роль личные соображения.
Как бы то ни было, никто не смог убедить их в необходимости возвращения Алкивиада ради победы в войне. Фриних упорно сопротивлялся этой идее и выказал «величайшую и исключительную энергию в деле установления олигархии… Вступив в рискованное предприятие, Фриних оказался тут самым надежным человеком» (VIII.68.3). Писандр мгновенно обратился против Алкивиада и возглавил группу самых жестоких и узколобых олигархов. Он внес официальное предложение о введении Олигархии четырехсот и взял на себя ведущую роль в ниспровержении демократии в афинских владениях и в самих Афинах. После падения олигархии он перебежит к спартанцам.
Когда «триерархи афинян и влиятельнейшие граждане» (VIII.47.2) на Самосе послали своих представителей к Алкивиаду, Писандр и Фрасибул, вероятно, находились в составе этой делегации. На встрече с ними Алкивиад пообещал привлечь Тиссаферна и Великого царя на сторону афинян, «если только не будет демократического правления (тогда… царь больше будет доверять им)» (VIII.48.1). Алкивиад воспользовался своим умением жонглировать словами, чтобы преодолеть колебания умеренных: «не будет демократического правления» можно было трактовать таким образом, который устроил бы как умеренных, так и олигархов, тогда как прямо высказанная идея об «установлении олигархии, а не подлой демократии» (VIII.47.2) такого результата не дала бы.
Следующим шагом лидеров было сплотить «подходящих» в действующую политическую организацию, связав их клятвой. Вероятно, в ее ряды должны были вступить гоплиты, участвовавшие в военной кампании под Милетом, но присутствие среди них Фрасибула указывает на то, что это был не просто олигархический заговор. Участники новой группы созвали афинян на Самосе на собрание и объявили воинам, «что царь будет их другом и доставит деньги, если Алкивиад будет возвращен и в Афинах не будет демократического строя» (VIII.48.2). То, что некоторые из членов группы на самом деле замышляли установление узкой и несменяемой олигархии, оставалось тайной не только для простого люда, но и для других ее участников, таких как Фрасибул.
«Чернь, – как Фукидид называет собрание воинов и моряков, – хотя вначале и была отчасти недовольна происками, держалась спокойно в приятной надежде на царское жалованье» (VIII.48.3). Это описание афинских воинов и моряков не совсем справедливо. Так же как и в случае с повальным энтузиазмом накануне сицилийского похода 415 г. до н. э., Фукидид утверждает, что единственным мотивом собравшихся была обыкновенная жадность. Однако они наверняка руководствовались гораздо более сложными чувствами и соображениями. В 412 и 411 гг. до н. э. на кону стояло само существование этих людей, а также их семей и родного города. Своим поведением в последующие годы они еще не раз докажут свой патриотизм и преданность афинской демократии.
ФРИНИХ ПРОТИВ АЛКИВИАДА
Когда наконец пришло время вынести официальное решение, принять Алкивиада на встрече лидеров были готовы все, кроме Фриниха. Он отверг мысль, что Алкивиад или кто-либо еще сможет склонить персов на сторону афинян, а также выразил свое несогласие с тем, что упразднение демократии поможет сохранить державу. Он выступил против того, чтобы конституционные формы приносились в жертву сословной борьбе и внутренним дрязгам, и отметил первостепенную значимость стремления к автономии. Никто из союзников, предостерегал он, не захочет отказаться от нее, «ведь рабства в соединении с демократией или с олигархией они не предпочтут свободе, какой бы государственный строй они ни получили» (VIII.48.5).
Но и без учета всех этих соображений, настаивал Фриних, Алкивиаду нельзя доверять. Конституционные установления ничего для него не значат, и единственное, что его волнует, – это возможность вернуться в Афины невредимым. Его новое появление в городе повлечет за собой гражданскую войну и гибель Афин, чего никак нельзя допустить. Но даже перед лицом таких аргументов лидеры афинян, отчаянно искавшие способ вывести город из кризиса, в конце концов приняли предложение Алкивиада. Они назначили Писандра главой посольства, которому предстояло отправиться в Афины и попытаться условиться о возвращении Алкивиада домой, а также о том, как низложить действующую демократию и тем самым добиться расположения Тиссаферна.
Теперь уже Фриних чувствовал себя в большой опасности, ведь Алкивиад, узнав о его противодействии, очень скоро попытался бы отомстить ему как своему недругу. В отчаянии Фриних придумал план, как помешать возвращению Алкивиада и защитить себя. Историки долгое время недоумевали по поводу запутанных событий, которые за этим последовали, и, хотя о них ничего нельзя сказать с полной уверенностью, ниже приводится одна из возможных реконструкций. Поведение Фриниха во всей этой истории больше всего походит на проявление очень сильной и давней неприязни, каковая бы объяснила его готовность даже в одиночку выступать против реабилитации Алкивиада. После того как ему не удалось переубедить собрание на Самосе, он в страхе за собственную жизнь написал письмо спартанскому наварху Астиоху в Милет, в котором уведомлял того о заговоре с целью вернуть Алкивиада, а также об обещании перебежчика добиться для афинян поддержки со стороны Тиссаферна и персов. Не зная о том, что Алкивиад уже покинул лагерь спартанцев, Фриних предполагал, что Астиох тотчас же возьмет Алкивиада под стражу и положит конец заговору. И хотя такой возможности у Астиоха уже не было, он тем не менее не мог пренебречь этим предостережением и позволить афинскому заговору завершиться успехом.
Астиох решил доставить письмо Тиссаферну в Магнесию и таким образом раскрыть перед ним строимые козни. Должно быть, сатрап был потрясен, ведь он не давал Алкивиаду никаких обещаний. Доверие к Алкивиаду сильно пошатнулось, а его положение при сатрапе резко начало рушиться.
В гневе Алкивиад отправил на Самос послание, в котором сообщал своим соратникам о письме Фриниха и требовал казнить его. Фриних, ожидавший, что Астиох одним ударом уничтожит Алкивиада и весь заговор и при этом сохранит его письмо в тайне, в панике написал Астиоху еще одно письмо, в котором подсказывал, как лучше всего разгромить афинян на Самосе. Современным историкам трудно поверить, что Фриних оказался настолько безрассудным, чтобы отправить Астиоху второе письмо после того, как тот раскрыл содержание первого. Но обстоятельства в этих двух случаях различались. В первом послании Фриних по незнанию просил о невозможном, ведь к тому времени Алкивиад уже покинул спартанцев, и его нельзя было арестовать. Второе письмо, напротив, предлагало наварху шанс, который не только был вполне реализуем, но и обещал громкую победу – такую, какой можно было бы положить конец всей войне. Алкивиад был не единственным афинским политиком, обладавшим удивительной способностью приспосабливаться и грандиозными личными амбициями, готовым предать родной город ради собственной безопасности и карьерного роста.
При всем при том Астиох боялся угодить в ловушку. Чтобы покончить с заговором, целью которого было убедить Персию перейти на другую сторону, он сообщил о втором письме как Алкивиаду, так и Тиссаферну. Фриних же, узнав, что Астиох вновь предал огласке содержание его письма, организовал ту самую ловушку, которой так опасался Астиох. Он предупредил афинян о готовившемся нападении – нападении, которое он сам же и спровоцировал. Когда чуть позже Алкивиад отправил на Самос послание, в котором сообщал афинянам о предательстве Фриниха и о планируемой атаке, ему не поверили, так как и вообще «не доверяли» (VIII.51.3). Ловкий афинский перебежчик оказался превзойден еще более искусным хитрецом: вместо того чтобы навредить Фриниху, письмо Алкивиада лишь подтвердило его слова, а вся история в целом заметно укрепила положение Фриниха, по крайней мере на текущий момент, а также усилила недоверие к Алкивиаду в афинском лагере. Она также привела к разрыву сношений между Тиссаферном и Алкивиадом и похоронила все надежды последнего на то, что он сможет сдержать обещания, данные им афинянам на Самосе. Крах переговоров с Тиссаферном лишил участников олигархического заговора всякого интереса к возвращению Алкивиада, и между Спартой и Персией был заключен новый договор. Первое покушение на афинскую демократию провалилось.