Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 82)
Среди представителей высших афинских сословий также пользовались популярностью идеи фиванского поэта Пиндара, жившего во второй половине V в. до н. э. Смысл его текстов перекликался с воззрениями Феогнида: люди благородного происхождения по своей природе превосходят массы в том, что касается интеллекта и нравственности, и это различие невозможно преодолеть с помощью образования:
Лишь человек, мудрый от природы, способен к пониманию:
В умах, сформированных подобными идеями, демократия представлялась в лучшем случае глупой, если не бесчестной и безнравственной формой правления. Афинская полития – памфлет, написанный в 420-е гг. до н. э. неизвестным автором, которого часто называют «Старым олигархом»{7}, – обнажает то недовольство, которое испытывали некоторые граждане Афин во время войны: «Об афинском же государственном устройстве, которое они избрали для себя, этот род устройства я не хвалю, потому что, выбрав себе его, они выбрали, что подлая чернь (
Чего люди, подобные «Старому олигарху», желали бы для своего государства, так это эвномии[43]. Этим словом свою систему правления называли спартанцы, и его же Пиндар применял к олигархии Коринфа. При такой системе лучшие и достойнейшие устанавливают законы, а честные сдерживают негодяев. Честные «будут… не позволять безумцам ни участвовать в совете, ни произносить речи, ни принимать участия в народном собрании. Именно благодаря этим хорошим средствам народ всего скорее попадает в рабство» (1.9). Автор ожидает, что массы станут бороться за сохранение демократии, «дурного правления» (какономии), ибо она дает им преимущество. «Кто же, не будучи расположен к народу, предпочитает жить в демократическом государстве, а не в олигархическом, тот делает это с злым умыслом, зная, что злодею легче остаться безнаказанным в демократическом государстве, чем в олигархическом» (2.20). Неудивительно, что люди, исповедовавшие подобные взгляды, считали свержение демократии своим моральным долгом в полном смысле этого слова.
ДЕМОКРАТИЯ И ВОЙНА
В ходе Пелопоннесской войны критика демократии, помимо абстрактно-философского, начала приобретать и сугубо практический смысл. Вину за затянувшийся конфликт, за страдания и лишения, за крах всех предложенных стратегий окончательной победы и прежде всего за катастрофу на Сицилии легче всего было возложить на существующий режим и на людей, которые им руководили. К тому же вместе с исчезновением сильных и уважаемых политических лидеров-аристократов, таких как Кимон или Перикл, исчез и один из буферов между демократией и ее критиками. В 411 г. до н. э. на фоне лидерского дефицита заметно возросло влияние гетерий – неформальных объединений, которые играли все бóльшую роль в афинской политике, особенно в среде противников демократии. В условиях войны члены этих групп, как и прочие представители имущих классов, несли невиданные прежде финансовые потери. Сократилось и число налогоплательщиков, уменьшившись примерно с 25 000 взрослых мужчин перед войной до около 9000 ближе к ее окончанию.
К 411 г. до н. э. многие афиняне, и не только олигархи, начали задумываться о некотором ограничении демократических процедур, а может быть, и о смене всего режима, лишь бы хоть как-то помочь делу войны. Однако первым эту мысль заронил изгнанник Алкивиад, который, как и всегда, руководствовался не идеологией, а личной выгодой. Он быстро сообразил, что Тиссаферн гарантирует ему неприкосновенность лишь на время и что рано или поздно их интересы неизбежно разойдутся. Но поскольку вернуться в Спарту, где правил Агис, было немыслимо, Алкивиад решил воспользоваться своим нынешним влиянием на Тиссаферна, чтобы обеспечить себе безопасное возвращение в Афины.
Первым делом Алкивиад велел передать «наиболее видным в среде [афинского] войска» людям на Самосе – судя по всему, стратегам, триерархам и другим значимым фигурам – послание с просьбой «напомнить о нем лучшим людям» (VIII.47.2). Он хотел дать им понять, что готов вернуться в Афины и принести с собой поддержку Тиссаферна, если афиняне согласятся сменить демократию на олигархию. «Афинское войско на Самосе прослышало о том влиянии, какое имеет Алкивиад у Тиссаферна» (VIII.47.2), и потому его план удался. Они стали обмениваться гонцами. Согласно одному немаловажному утверждению Фукидида, на которое редко обращают внимание, инициатива олигархического переворота принадлежала лидерам афинян: «Независимо от Алкивиада и еще в большей мере, чем он, стремились к ниспровержению демократии находившиеся на Самосе триерархи афинян и влиятельнейшие граждане» (VIII.47.2).
В данном случае Фукидид явно ошибался, приписывая подобные замыслы всем без исключения лидерам афинян на Самосе, ведь один из триерархов, чье имя мы знаем, – Фрасибул, сын Лика из Стирии, – никогда не был врагом демократии. Вначале, когда самосцы едва узнали об антидемократическом заговоре олигархов, они сообщили о нем Фрасибулу и другим людям, которые «с величайшею враждою относились к заговорщикам» (VIII.73.4). Фрасибул и его соратники встали на защиту демократического строя на Самосе и подавили восстание олигархов. Они привели всех воинов к присяге на верность демократии, после чего это насквозь демократическое войско низложило своих стратегов и избрало на их место надежных сторонников демократии, в том числе и Фрасибула. Остаток войны он провел в качестве несгибаемого лидера демократов, а после ее окончания именно он стал тем героем, который сопротивлялся олигархии Тридцати тиранов и в конце концов добился ее свержения, восстановив в Афинах демократию. Если Фукидид ошибается или проявляет неосведомленность в данном случае, он может быть неправ и в остальных. Вот почему нам не стоит всякий раз принимать его мнение на веру, но следует разбирать каждый случай в отдельности.
ФРАСИБУЛ И УМЕРЕННЫЕ
Удивительно, но, несмотря на свои демократические убеждения, Фрасибул был одним из тех людей на Самосе, кто благосклонно отнесся к обратному переходу Алкивиада на сторону Афин. Поэтому и те прочие, кто приветствовал возвращение отступника, могли руководствоваться не только враждебностью к существующему режиму, но и иными мотивами. С самого начала лидеры афинян на Самосе были расколоты как минимум на две группы. Одной из них была группа, к которой принадлежал Фрасибул. Фукидид пишет, что Фрасибул «неизменно… [оставался] при том мнении, что необходимо возвратить Алкивиада» (VIII.81.1). Однако из этого следует, что в конце 412 г. до н. э. этот пожизненный демократ был готов согласиться с тем, что демократию, по крайней мере на какое-то время, придется ограничить, ведь при действовавшем тогда правительстве Алкивиада невозможно было восстановить в правах. Сам Алкивиад вначале открыто высказывался в поддержку олигархии, но Фрасибул и другие истинные демократы, вероятно, заставили его умерить свою риторику. К моменту встречи с делегацией с Самоса Алкивиад несколько скорректировал свою позицию, пообещав привлечь Тиссаферна к союзу с афинянами, «если только не будет демократического правления» (VIII.48.1). Эта едва уловимая перемена в тоне его высказываний была уступкой таким людям, как Фрасибул, которые были согласны изменить систему власти, как они это уже делали, вводя институт пробулов, но не перейти к олигархии.
Убедив афинское войско на Самосе наделить Алкивиада юридической неприкосновенностью и избрать его стратегом, Фрасибул сам переправился на материк и прибыл в лагерь Тиссаферна за Алкивиадом, чтобы доставить того на Самос. Как поясняет Фукидид, он полагал, «что единственное спасение их заключается в привлечении Тиссаферна от пелопоннесцев на их сторону» (VIII.81.1). Фрасибул был убежден, что сохранение союза между Персией и Спартой означает гибель Афин. Чтобы победить в войне, Афинам нужно было «завоевать» Персию, а сделать это мог только Алкивиад.
Можно выделить различия между ограничениями демократии, приемлемыми для Фрасибула, и теми, которые Алкивиад предложил афинянам на Самосе летом 411 г. до н. э., после того как самые закоренелые олигархи отвергли перебежчика как «неподходящего» для участия в олигархии. Он предлагал распустить Совет четырехсот, который захватил олигархическую власть насильственным путем, и восстановить старый демократический Совет пятисот. Он также призывал отменить выплату жалований за должности, что на практике отстранило бы бедных афинян от занятия государственных постов, и учредить Правление пяти тысяч, при котором полноправными гражданами становились бы представители класса гоплитов и выше.