Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 84)

ГЛАВА 29

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

(411 Г. ДО Н.Э.)

ПРИБЫТИЕ ПИСАНДРА В АФИНЫ

В конце декабря 412 г. до н. э. те, кто, находясь на Самосе, вынашивал планы против афинской демократии, отправили в Афины посольство во главе с Писандром. Они еще не догадывались об интригах, приведших к дискредитации Алкивиада, а потому действовали согласно первоначальному плану, в котором Алкивиаду и его обещаниям отводилось одно из центральных мест. Поскольку умеренные, такие как Фрасибул, по-прежнему поддерживали предлагаемые изменения и продолжали играть важную роль во всем предприятии, убежденным сторонникам олигархии приходилось несколько смягчать свою риторику, чтобы угодить им.

Смысл послания, доставленного афинскому собранию, заключался в следующем: само существование государства и победа в войне зависят от персидской помощи; только Алкивиад способен ее обеспечить, и по этой причине его нужно вернуть из изгнания; для этого потребуется ограничить демократию. Послы уверяли афинян, что будет достаточно лишь покончить с «теперешним демократическим строем» (VIII.53.1), просто заменив его иной формой народовластия. Но как бы аккуратно они ни выбирали слова, оба предлагаемых ими шага не могли не вызвать бурных протестов. Многие выступили против каких-либо изменений в демократическом устройстве, и вся когорта недругов Алкивиада решительно воспротивилась его возвращению в Афины. Обсуждение проходило в нервной и шумной обстановке, так что жалобы и возмущенные выкрики то и дело прерывали ораторов. Однако же выступление Писандра перед этой дикой и враждебно настроенной толпой произвело на удивление сильный эффект. Подспорьем ему стала его репутация «представителя левого фланга»: ранее он был известен как радикальный политик-демократ и в этом качестве звучал убедительнее консервативных политиков. Писандр воспользовался этим преимуществом, прибегнув к смелому риторическому приему. Он задал авторам наиболее язвительных реплик вопрос: имеется ли у них какая-нибудь надежда на спасение города, притом что у Спарты столько же кораблей, сколько у Афин, но больше союзников и есть деньги из Персии? Он спросил: знают ли они какие-нибудь пути спасения, кроме возвращения Алкивиада, который принесет с собой персидскую помощь? Ответа ни у кого не было, и крики толпы стихли. После этого Писандр озвучил перед отрезвленными сторонниками афинской демократии неизбежный вывод: им нужно сменить форму правления, чтобы город смог получить назад Алкивиада, а вместе с ним и помощь от персов.

Это заявление было ложным сразу в двух аспектах. Как мы уже видели, Алкивиад не мог привлечь персов на сторону Афин, и нет никаких доказательств того, что персов вообще беспокоила существующая в Афинах форма правления. Участвовавшие в движении олигархи желали изменить государственный строй сам по себе и воспринимали возвращение Алкивиада как одно из условий сделки. Некоторые умеренные хотели наложить на демократию определенные ограничения, другие же предпочли бы сохранить ее в прежнем виде, однако и те и другие полагали, что Алкивиад был ключом к получению поддержки со стороны персов. И так как для его возвращения требовалось изменить государственный строй, они были готовы заплатить эту цену.

Писандр тщательно подбирал слова, чтобы угодить не только своим умеренным коллегам, но и широкой демократической аудитории, к которой он обращался. Афинянам не удастся достичь своих целей, предупреждал он, «если не будет у нас установлен более умеренный образ правления, и скорее в духе олигархии» (VIII.53.3). Предложенный им сценарий предусматривал сохранение демократии в прежнем виде, за исключением ограничения на занятие должностей. Многие были согласны принять его как умеренную и прагматичную уступку на фоне реального положения дел; если афинская казна пуста и город больше не может платить жалованье тем, кто занимает государственные посты, почему бы при назначении на должности не ограничиться теми, кто не нуждается в жалованье? В период кризиса, убеждал Писандр, не время спорить о формах правления, и к тому же, если афинянам не понравится новый порядок, можно будет в любой момент вернуться к старому.

Хотя собрание было недовольно тем, что Писандр упомянул «об олигархии» (VIII.54.1), ему удалось убедить большинство в том, что другого пути к спасению не существует. Будучи напуганными и полагая, что в случае чего это решение всегда можно пересмотреть, афиняне согласились с его доводами. Собрание отправило Писандра и еще десять человек послами к Алкивиаду и Тиссаферну, уполномочив их установить «такие отношения с ними, какие признают наилучшими» (VIII.54.2).

Чтобы окончательно расчистить себе путь, Писандр устранил потенциальную преграду в лице Фриниха, обвинив того в изменнической сдаче противнику Иаса и Аморга. Строго говоря, это обвинение не было оправданным, но его понимали в том смысле, что именно на Фринихе лежит ответственность за уклонение от морской битвы при Милете, которое теперь выглядело ошибкой катастрофических масштабов. В этом он, разумеется, был виновен, и афиняне постановили отрешить его вместе со Скиронидом, одним из его товарищей по командованию, от должности стратегов, назначив вместо них Диомедонта и Леонта. Таким образом, Писандр смог открыто воспользоваться негодованием масс для достижения своих целей.

До своего отъезда из Афин он обошел с визитами все гетерии, бóльшая часть из которых была настроена в пользу олигархии, «и посоветовал им соединить свои силы, принять общее решение и ниспровергнуть демократию» (VIII.54.4). Перед подобной публикой он мог позволить себе говорить прямо и начистоту, призывая к установлению узкой олигархии без оглядки на мнение своих умеренных союзников.

РАЗРЫВ ОЛИГАРХОВ С АЛКИВИАДОМ

После этого Писандр и другие послы отплыли ко двору Тиссаферна, где обнаружили Алкивиада, восседавшего рядом с сатрапом и беседовавшего с ним. Но его самоуверенная поза человека, обладающего огромным влиянием, была обманчивой: Алкивиад лишь «желал скрыть перед афинянами собственное бессилие убедить» Тиссаферна (VIII.56.3). До сих пор Фукидид описывал Алкивиада как человека, которого сатрап по-настоящему уважал и к чьему мнению прислушивался. По этой причине, когда Алкивиад сообщал своим друзьям на Самосе, что может добиться помощи со стороны персов, он, вероятно, и сам верил, что это в его силах. Но теперь, сообщает нам Фукидид, Тиссаферн вернулся к своему первоначальному замыслу, предусматривавшему истощение обеих сторон, и в результате его отношения с Алкивиадом потеряли в прочности.

Переписка между Фринихом и Астиохом уже показала, что за спиной у сатрапа Алкивиад действовал в своекорыстных интересах, плетя тайные интриги вокруг своего возвращения в Афины и никак не сообразуясь с пожеланиями Тиссаферна. Это открытие не могло не пошатнуть доверие сатрапа к своему вероломному советнику и не разуверить его в необходимости помогать Афинам, если, конечно, мысль об этом вообще приходила ему в голову. В настоящий момент Тиссаферн намеревался вернуться к политике нейтралитета, и он наверняка сообщил Алкивиаду об этом решении еще до официальной встречи с Писандром и его спутниками, ведь в ходе аудиенции афинский изгнанник должен был говорить от его имени.

Таким образом, Алкивиад полностью отдавал себе отчет в том, что он не сможет сдержать своих обещаний и что требования Тиссаферна будут неприемлемы. Ему оставалось лишь создавать видимость прежнего благорасположения к нему со стороны сатрапа и пытаться обставить дело так, будто неизбежный провал на переговорах является следствием нежелания афинян идти на уступки, а не плодом его беспомощности. Обсуждения растянулись на целых три встречи. Тиссаферн настаивал на том, чтобы афиняне вернули персам все города на западном побережье Малой Азии, «сверх того прилегающие к ней острова и т. д.» (VIII.56.4). Под этим подразумевалась передача таких богатых и стратегически важных территорий, как Родос, Самос, Хиос и Лесбос, но послы, вопреки ожиданиям, согласились. Тогда на последней встрече сатрап устами Алкивиада потребовал, чтобы афиняне позволили «царю соорудить флот и плавать вдоль их владений, где ему угодно и с каким угодно числом кораблей» (VIII.56.4).

C тех пор как греки одержали победу над персами в 479 г. до н. э., последним не разрешалось иметь боевой флот в Эгейском море или на Геллеспонте. От отсутствия в этих водах персидских кораблей зависела безопасность Афин и их заморских владений. Теперь же сатрап Великого царя настаивал на возвращении к тому положению дел, которое существовало до Персидских войн. Никакое народное собрание в Афинах не приняло бы такие условия по собственной воле, и Писандр со спутниками ожидаемо отвергли их. В гневе афинские послы решили, что Алкивиад обманул их и сам подыгрывает Тиссаферну в его претензиях. Но кое в чем отступник преуспел: афиняне не заподозрили его в неспособности выполнить свои обещания. Вместо этого они подумали, что по каким-то своим причинам он не захотел их выполнять. Так миф о могуществе и влиянии Алкивиада остался неразвенчанным.