Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 35)

Никий с десятью кораблями и небольшим отрядом гоплитов быстро взял прибрежный город Скандею, а основные силы направились прямо к городу Кифере и отбросили противника в верхнюю его часть. Никий убедил киферийцев сдаться на выгодных условиях: он позволил местным жителям остаться на острове и сохранить свои земли в обмен на уплату ежегодной дани в размере четырех талантов и размещение афинского гарнизона.

Падение Киферы нанесло спартанцам почти такой же удар, как утрата Пилоса и гибель воинов на Сфактерии. В ответ они выслали гарнизоны для охраны некоторых позиций на Пелопоннесе и впервые организовали отряд из 400 всадников, а также отряд лучников. Фукидид живо описывает их настроения:

[Они] проявляли всю возможную бдительность, опасаясь, как бы в стране не началось брожение и дело не дошло до насильственного переворота именно теперь, когда они неожиданно потерпели столь тяжкое поражение на острове, а Пилос и Киферы оказались в руках врага и им со всех сторон грозили внезапные и непредвиденные нападения. ‹…› Их повергло в нерешительность то, что в отличие от всех войн, которые им приходилось вести ранее, они были вовлечены в морскую войну, да к тому же еще с афинянами, которым никакой военный успех не представлялся исчерпывающим меру их возможностей. Кроме того, непрерывные удары судьбы, неожиданно обрушившиеся на лакедемонян, совершенно ошеломили их, и они находились теперь в вечном страхе, опасаясь, как бы их снова не поразила такая же беда, как на острове. Поэтому их покинула воинская отвага: непривычные к неудачам, они потеряли уверенность в своих силах и не усматривали залога успеха в своем мужестве (IV.55.1–2).

Затем афиняне атаковали Фирею в Кинурии – пограничной области, которая уже давно была предметом споров между Спартой и Аргосом («Эльзасом и Лотарингией Пелопоннеса», как выражались некоторые историки). Спартанцы отдали город эгинянам, которых афиняне изгнали с родного острова в начале войны; они вместе строили укрепления близ моря, когда прибыл афинский флот. Решительный отпор, пожалуй, не позволил бы афинянам высадиться, но для этого спартанцам не хватило боевого духа. Не встретив сопротивления, афиняне дошли до Фиреи, сожгли город, захватили добычу, убили много эгинян и взяли большое количество пленных, в том числе и беженцев с Киферы. Киферийцев они для их же безопасности рассеяли на островах Эгейского моря, но эгинян казнили «из-за их стародавней вражды к афинянам» (IV.57.3). Еще одно деяние пополнило растущий перечень жестокостей: война только усиливала застарелую злобу.

РАЗОЧАРОВАНИЕ НА СИЦИЛИИ

Такая же удача отнюдь не сопутствовала афинянам на Сицилии, где потеря Мессины и осада Регия оставили их без военно-морских баз по обе стороны пролива. (В конце концов они вернули себе Регий, но Мессина так и осталась в руках неприятеля.) В 425 г. до н. э. они уже не сражались на острове, и покинутые сицилийские греки вели междоусобную борьбу без афинского вмешательства. Когда Софокл и Евримедонт прибыли на Сицилию, они застали своих союзников терзаемыми войной, а также сомнениями в том, есть ли у Афин желание и возможности биться за их интересы, притом что сами они вовлечены в войну на материке. В 424 г. до н. э. союзница Сиракуз Гела и занявшая сторону Афин Камарина заключили сепаратный мирный договор. Затем они пригласили представителей других сицилийских городов в Гелу на совещание, с тем чтобы прийти к общему соглашению; дипломатические конгрессы такого рода были редки в греческой истории. Обращаясь к собранию, сиракузянин Гермократ заявил, что выступает не от собственного города, но от лица всей Сицилии; он обвинил Афины, со всем их чрезвычайным могуществом, в злых кознях против острова. Он настаивал на том, что сицилийские греки должны отказаться от участия в конфликте дорийцев и ионийцев, который лишь сделал их легкой добычей для чужаков. Взамен он представил идею объединенного народа сицилийских греков, прочного мира между всеми греческими городами острова, Сицилии для сицилийцев.

Все мы соседи, живем на одной, омываемой морем, земле и носим одно общее имя сикелиотов, и если даже при случае начнем войну между собой, то вскоре сумеем договориться и заключить мир. Но с чужеземными завоевателями мы всегда будем сражаться все как один, если только проявим благоразумие, так как ущерб, нанесенный врагом отдельным городам, одинаково опасен и для всех. И впредь мы не станем приглашать из-за рубежа ни союзников, ни посредников в спорах. Таким образом мы и сейчас сохраним Сицилии сразу два преимущества: она избавится и от афинян, и от междоусобной войны. И в будущем мы останемся полными хозяевами нашей свободной страны и будем меньше подвергаться злоумышлениям других (IV.64.1).

Часто речь Гермократа воспринимают как искреннюю и альтруистичную, считают воззванием ко всеобщему благу, но есть и повод задуматься над его мотивами. В самом деле, если бы более слабые греческие города согласились не обращаться за помощью к могущественным полисам материковой Греции, это сыграло бы на руку Сиракузам. Более того, в 424 г. до н. э. Сиракузам как самому мощному и агрессивному государству Сицилии Афины угрожали больше других. Дальнейшее поведение Гермократа также вызывает сомнения в его откровенности. В 415 г. до н. э. он убеждал сиракузян искать помощи против вторжения Афин не только у греческих Коринфа и Спарты, но даже у Карфагена; кроме того, он подговаривал сикелиотов вступить в войну, которую пелопоннесцы в ту пору вели с Афинами, притом что афиняне к тому времени уже давно оставили Сицилию.

Однако в 424 г. до н. э. красноречие Гермократа, поддержанное жестом доброй воли со стороны Сиракуз в виде передачи Камарине Моргантины, убедило изнуренных боями сикелиотов, и те приняли мир в рамках сложившегося статус-кво. Союзники сообщили об этом афинянам и предложили им присоединиться к договору. Афиняне, у которых не осталось на Сицилии ни баз, ни союзников, готовых их поддержать и чьи собственные силы были слишком малочисленны, чтобы захватить остров, согласились на мир и отбыли домой.

Афинские стратеги вполне могли быть довольны результатом: их миссия состояла в том, чтобы защитить союзников Афин, не дать Сиракузам установить контроль над всей Сицилией и, возможно, разведать перспективы дальнейших завоеваний. Собрание в Геле казалось удачным достижением всех этих целей. Однако вскоре после возвращения в Афины они были обвинены в получении мзды, которая-то и заставила их отступить с открытой для покорения Сицилии. Такие обвинения часто выдвигались против неудачливых командиров или даже тех, чьи успехи оказывались не столь велики, как ожидалось. Стратеги действительно могли принять какие-то подарки от сицилийских друзей, но свидетельств взяточничества не было. Тем не менее все они были осуждены: Софокл и Пифодор – на изгнание, а Евримедонт – на выплату штрафа. Фукидид объясняет приговор следующим образом: «Так, ослепленные своими удачами, афиняне надеялись достичь не только возможного, но и недоступного, лишь применяя бóльшие или меньшие средства. Причиной этого были неожиданные почти повсеместные успехи, которые внушили афинянам великую самоуверенность» (IV.65.3).

К 424 г. до н. э., после побед при Пилосе, Сфактерии, Мефане и Кифере, ожидания афинян сильно возросли, и оптимизм, который они испытывали, вполне мог быть излишним. И все же у них были причины для недовольства действиями стратегов. В 427 г. до н. э. первая экспедиция на Сицилию из двадцати кораблей сумела предотвратить победу Сицилии, взять Мессину, добиться поддержки со стороны сицилийских греков и местных сикулов и возбудить среди жителей острова такой энтузиазм, что они направили в Афины посольство с просьбой о дополнительной помощи. Несложно понять, почему в 424 г. до н. э. афиняне столь охотно верили, что еще сорок кораблей привели бы войну на острове к скорому и благополучному концу. Нетрудно вообразить и их изумление, когда новые стратеги объявили о завершении конфликта на основании тезиса «Сицилия для сицилийцев» – все-таки это был лозунг лидера сиракузских аристократов – и о том, что союзники от них фактически отказались. Афинян не стоит винить в их подозрениях, что за призывом Гермократа скрывался совсем иной замысел – «Сицилия для сиракузян», как и в их опасениях, что Сицилия, объединенная под эгидой дорийцев, сдружится с врагом. Можно простить их и за то, что они полагали, будто Сицилию, почти полностью захваченную экспедицией из двадцати кораблей, нельзя было бы потерять силами шестидесяти.

Софокл, Евримедонт и Пифодор в самом деле проявили минимум инициативы и добились очень немногого. Задержавшись у Пилоса, они позволили спартанскому флоту с Керкиры обойти их и прибыли на Сицилию слишком поздно для достижения чего-либо существенного: продолжительная блокада, в которую их в итоге втянули, заняла бóльшую часть лета. Проявив должную бдительность, они смогли бы высадиться на Сицилии раньше, и события сложились бы совсем по-другому. В подобных обстоятельствах любой мог бы посчитать своим долгом сместить командира. И все же в данном случае реакция афинян выглядит хоть и небезосновательной, но все же чрезмерной.