Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 21)
Одиннадцать афинских кораблей воспользовались своей скоростью и проскочили мимо врага. Десять из них дошли до Навпакта, где, расположившись носами к морю, стали ожидать скорого прибытия армады противника. Последний же афинский корабль еще только плыл в родную гавань, преследуемый пелопоннесцами, которые уже запели победный пеан. В открытом море у Навпакта случайно оказалось заякоренное торговое судно. Оно-то и стало тем обстоятельством, которое резко изменило ход сражения. Вместо того чтобы изо всех сил спешить под защиту гавани, одинокий афинский корабль развернулся на три четверти круга, использовав при этом неподвижно стоявшего торговца как прикрытие для своего уязвимого борта, после чего протаранил первого из своих преследователей и потопил его. Пелопоннесцы, уверенные в том, что битва уже окончена, пришли в полное замешательство. Некоторые по незнанию местных вод сели на мель. Другие, пораженные увиденным, опустили весла в воду, чтобы затормозить свои корабли и дождаться основной части флота, – страшная ошибка, которая лишила их хода и сделала беспомощными перед лицом маневрирующего противника.
Остальные афиняне, взбудораженные внезапным поворотом событий, бросились вперед и атаковали врага, который по-прежнему превосходил их числом в два раза. Но теперь уже пелопоннесцы потеряли всякую охоту к продолжению битвы и бежали к Панорму, бросив восемь из девяти захваченных ранее афинских кораблей и потеряв шесть собственных. Каждая из сторон установила трофей в знак своей победы, но сомнений в том, кто именно победил, не было. Афиняне сохранили свой флот, свою базу в Навпакте и возможность свободного передвижения по морю. Пелопоннесцы же, опасаясь прибытия афинских подкреплений, ретировались после поражения. Вскоре подкрепления и в самом деле прибыли по пути с Крита – слишком поздно для того, чтобы принять участие в битве, но как раз вовремя, чтобы отбить у неприятеля желание предпринять еще одно нападение.
Уступи Формион, афиняне были бы вынуждены оставить Навпакт, а вместе с ним и возможность препятствовать торговым сношениям Коринфа и других пелопоннесских полисов с западом. Кроме того, поражение на море губительно сказалось бы на уверенности афинян в собственных силах и вдохновило бы их противников на новые, еще более дерзкие военно-морские операции. Эти операции могли бы разжечь пламя восстаний в державе, которые, в свою очередь, имели бы шансы получить поддержку со стороны Великого царя Персии. Неудивительно, что афиняне с особой теплотой чтили память Формиона: воздвигли в его честь статую на Акрополе, а после его смерти похоронили его на кладбище у дороги, ведущей в Академию, рядом с могилой Перикла.
СПАРТАНЦЫ НАПАДАЮТ НА ПИРЕЙ
Кнем и Брасид, не желавшие возвращаться домой с вестью о собственной неудаче, теперь находились в отчаянном положении, а потому согласились на предложение мегарцев атаковать Пирей. Сама идея была невероятно смелой, но, как подсказывали мегарцы, афинскую гавань ничто не прикрывало и никто не защищал. Кроме того, афиняне были слишком уверены в своих силах и плохо подготовлены к вражескому нападению, поскольку стоял ноябрь и мореходный сезон уже завершился. Да и кто бы мог ожидать столь дерзкой атаки со стороны разбитого пелопоннесского флота, который совсем недавно с позором покинул Коринфский залив? План пелопоннесцев, рассчитанный на внезапность, состоял в том, чтобы отправить гребцов со своих кораблей по суше к мегарскому порту Нисея в Сароническом заливе. Там им предстояло найти сорок мегарских трирем, стоявших без экипажа, и немедленно отправиться на них к ничего не подозревавшему и незащищенному Пирею. Первый этап прошел, как и было задумано, но у Нисеи спартанские командиры, «устрашившись опасности, не отплыли в Пирей, как задумали (их, говорят, задержал противный ветер)» (II.93.2). Вместо Пирея они напали на Саламин и занялись его опустошением, чем и выдали себя с головой. Сигнальные костры подняли в Афинах тревогу, и вскоре там началась паника, так как афинянам показалось, что спартанцы уже овладели Саламином и направляются к Пирею. По мнению Фукидида, спартанцы вполне могли бы преуспеть в этом, если бы не их робость, за которую пришлось дорого заплатить. На заре к афинянам вернулось мужество. Пешее войско было отправлено на охрану порта, а флот двинулся к Саламину. При виде афинских кораблей пелопоннесцы тотчас же обратились в бегство. Афины были спасены, и афиняне приняли меры, чтобы в будущем не допустить успеха подобной внезапной атаки.
СМЕРТЬ ПЕРИКЛА
Удары по Навпакту и Пирею провалились, потому что у пелопоннесцев отсутствовал опыт действий на море, что стоило им серьезных ошибок и делало их робкими в бою. Перикл предвидел все это, но не дожил до исполнения своих прогнозов. В сентябре 429 г. до н. э., через два с половиной года после начала войны, он умер. Его последние дни не были счастливыми. «Первого гражданина» Афин отстранили от должности, осудили и подвергли наказанию. Многие из его друзей, а также сестра и законные сыновья, Ксантипп и Парал, умерли от чумы. Потеряв наследников, он умолял афинян сделать исключение из закона, согласно которому гражданами могли считаться лишь те, у кого оба родителя были афинянами, – закона, который он сам ввел более двух десятков лет назад. Он просил о гражданстве для Перикла, своего сына от Аспасии, уроженки Милета, которая была его возлюбленной на протяжении долгого времени. Афиняне удовлетворили его просьбу.
Перикла в его последние дни обременяли и общественные дела. Его политика умеренного сдерживания закончилась войной, а избранная им консервативная стратегия казалась неспособной обеспечить в этой войне победу. В результате чумы погибло намного больше афинян, чем могло бы быть потеряно в любой битве. Сограждане возлагали на него ответственность за войну и за стратегию, которая усугубляла последствия чумы. В последние часы жизни несколько ухаживавших за ним друзей, полагая, что он спит, принялись обсуждать его величие, его могущество и его подвиги, а в особенности – множество побед, которые он одержал во славу Афин. Однако Перикл слышал их разговор и выразил удивление тем, какие именно заслуги они выбрали для восхваления, ведь подобные деяния, как он полагал, часто бывали обязаны случаю и совершались многими. «А о самой славной и важной заслуге не говорят: ни один афинский гражданин из-за меня не надел черного плаща[14]» (
Смерть Перикла лишила Афины лидера, обладавшего уникальными качествами. Он был выдающимся военным и стратегом, но в еще большей степени – блистательным политиком редчайших дарований. Он определял политический курс и мог убедить афинян принять его и строго следовать ему, мог отговорить их от чрезмерно дерзких предприятий и вдохновить их тогда, когда они теряли веру в себя. Победив болезнь, Перикл, быть может, нашел бы в себе силы заставить афинян придерживаться последовательной политики, чего не смог бы сделать никто другой из его сограждан. В своей последней сохранившейся речи Перикл говорил, что образцовый государственный деятель «не хуже, чем кто-либо другой, понимает, как следует правильно решать государственные дела, и умеет разъяснить это другим… любит родину и стоит выше личной корысти» (II.60.1–3). Никто не обладал этими качествами в большей мере, чем сам Перикл. Если он и допускал ошибки, то он же был тем, кто лучше других афинян мог их исправить. Его соотечественники будут горько сожалеть о его уходе.
В том же году Ситалк, царь фракийцев и союзник Афин, напал на македонское царство Пердикки и близлежащие города Халкидики. Ему удалось захватить несколько крепостей, но далее он столкнулся с усиленным сопротивлением. Хотя у него было громадное 150-тысячное войско, треть которого составляла конница, он отложил нападение на Халкидику, так как его успех зависел от поддержки афинского флота. Но флот так и не прибыл. Возможно, увидев полчища Ситалка в действии, афиняне испугались, как бы его войско не поддалось искушению напасть на их собственные владения в регионе. К тому же уже после составления первоначальных планов спартанцы атаковали Навпакт и Пирей с моря. И хотя эти атаки провалились, они вполне могли поколебать уверенность афинян в собственных силах и заставить их думать, что сейчас не время проводить военные экспедиции вдали от дома. Расчетливость и нехватка людей и денег осенью 429 г. до н. э. и зимой 429/428 г. до н. э., вероятно, также стали причиной того, что обещанный Ситалку флот так и не был отправлен.
Своими размерами фракийское войско наводило ужас на всех греков севера, но вскоре у фракийцев закончился провиант, и они отступили, не добившись ничего серьезного. На третьем году войны Аттика была свободной от интервентов и смогла избежать поражений на море, но резервный фонд афинян по-прежнему таял, достигнув отметки примерно в 1450 талантов. Этих денег хватило бы на то, чтобы продолжать боевые действия на уровне первых двух лет в течение года или, снизив их интенсивность наполовину, в течение двух лет. Изначальная стратегия победы потерпела крах, и афинянам еще только предстояло найти ей замену. Они уже не могли действовать как раньше, не исчерпав свои финансы до предела, но у них также не было способа принудить врага к заключению мира.