Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 632)

– Простите, что напугал вас. Внутри лабиринта я в одиночестве размышлял об этой диковинной фигуре из снов преподобного и ее сходстве с персонажем, Безумным Шляпником. Я взял голову этого Шляпника… и тут послышался какой-то шум… Думаю, я волновался так же, как и вы, когда услышали меня. – Квикеринг улыбнулся.

– Я вас понимаю.

Квикеринг изучающе смотрел на меня. Его сомнения были вполне объяснимы, ведь он меня совсем не знал, даже если сэр Оуэн и успел ему всякого наговорить, – сэр Оуэн определенно не говорил ничего хорошего. Но было и кое-что еще, я поняла это во время нашего разговора: если этот человек – посланец Десяти, он замечательный притворщик, ведь даже слово «разволновался» не совсем верно отражало его состояние. Это было такое необыкновенное «волнение», которое мужчины готовы обозначать как угодно, лишь бы не произнести вслух истинное название.

Скажем начистоту: в его глазах был страх.

– Мисс Мак-Кари… мне кажется, вы человек надежный. Я хочу попросить, чтобы все, что я собираюсь рассказать, осталось между нами.

Я уже начинала чувствовать себя выгребной ямой, в которую обитатели Кларендон-Хауса с удовольствием сливают все свои грязные тайны, но, конечно же, согласилась на его условие. Он что, тоже будет трогать меня за руку?

– Доктор, вот вам мое слово.

Холодные голубые глаза еще раз сверкнули, а потом он перевел взгляд на чашку с чаем.

– Вы хорошо знакомы с преподобным Доджсоном? – спросил психиатр.

– Нет. Я познакомилась с ним неделю назад. Почему вы спрашиваете?

– Его сны. Они мне не нравятся.

– Сны его преподобия вообще никому не нравятся, доктор.

Квикеринг поднял руку. На пальце блеснул перстень.

– Нет-нет. Я, вероятно, не так выразился. Вот что я вам скажу: я психиатр, и моя специальность – ментальная драматургия. Вам известно, что это значит?

– Вы пишете сценарии к представлениям ментального театра. Образы, декорации, сюжет и диалоги персонажей – в них вы вставляете фразы, которые могут вызвать в пациенте особенный отклик. В целом вы следуете указаниям режиссера-психиатра, но детали добавляете от себя.

– Гениально! – Квикеринг улыбнулся. Когда его улыбка не выражала насмешки, она превращала его в настоящего красавца. – Вы знаете мою работу назубок.

– В Эшертоне я была знакома с мистером Питером Харвиллом, постоянным драматургом сэра Оуэна.

– Ах да, Питер, понятно-понятно. – Конкуренция была Квикерингу не по душе, он разом прикрыл ювелирную витрину своих зубов. – Я вот почему завел речь о своей работе: тут важно понимать, что я врач и психиатр, а не писатель, как, например, его преподобие. И тем не менее наша работа, работа ментальных драматургов, выводит нас на границу искусства и науки, куда никогда не ступают другие психиатры, даже сэр Оуэн. Я понятно объясняю?

– Замечательно, доктор.

– Вот почему наши, скажем так, измышления не лишены крупицы фантазии. Чтобы сочинять такого рода пьесы, нам порою приходится ставить себя на место человека с больным рассудком… Я к такому привык. И вот теперь я перехожу к самой сути. – Голубые глаза снова смотрели прямо на меня, в них отблескивал огонек лампы, все остальное было в тени. – Его преподобие не кажется мне больным, мисс Мак-Кари. И сны у него весьма странные. Сон об этом тайном сообществе, которое, как позже выясняется, существует на самом деле… И эти пророческие кошмары – то угрожающие, то описывающие самые тривиальные вещи… Не знаю, я нахожу во всем этом нечто такое, чего никак не могу прояснить. И это меня беспокоит.

– А что думает сэр Оуэн?

Квикеринг махнул рукой – на редкость деликатным образом.

– Ах, сэр Оуэн – это ученый par excellence[504]. Он считает, что все дело в запретной любви его преподобия к юной Алисе Лидделл, и вот теперь его вина отражается в фигуре человека в цилиндре. Это убедительное научное объяснение, и завтра оно появится в представлении.

– Но вы в него не верите.

Квикеринг замялся, как будто не отваживался противоречить сэру Оуэну в моем присутствии, и бросил быстрый взгляд на голову Шляпника.

– Как я и сказал, я – не совсем обычный психиатр. Не сомневаюсь, сэр Оуэн абсолютно прав с медицинской точки зрения, однако… А вдруг мы смотрим на этот случай с неправильной точки зрения? Как получается, что кошмары его преподобия сбываются наяву? Взять, к примеру, смерть вашей подруги… Пользуясь случаем, выражаю вам свои искренние…

И так далее. Я прервала Квикеринга – быть может, не слишком вежливо:

– Спасибо. Но смерть мисс Брэддок наступила из-за остановки сердца.

Я ни капельки не верила, что Мэри умерла естественной смертью, но, как я уже говорила, я стала мастерицей по забрасыванию крючков с блестящей наживкой – чтобы потом проверить свой улов.

– Конечно, я ни на что другое и не намекаю, – согласился Квикеринг, – однако преподобному приснилось, что в течение недели произойдет новая смерть, и так оно и вышло… К этому добавляется предыдущий случай – смерть Арбунтота именно в тот момент, когда остановились часы, в точности как и приснилось Доджсону… А еще были нож и кролик. Как можно такое объяснить через психологическую патологию?

– Доктор, вы же до сих пор утверждали, что все это совпадения! Прошу прощения, но вы… насмехались над моим пациентом за то, что он считает иначе!

– Вы правы, вы правы, а я приношу извинения. Повторяю, я рассматривал проблему с медицинской точки зрения. Сэр Оуэн, например, и сейчас не обращает внимания на все эти обстоятельства. Но я начал смотреть на этот случай иначе. И я задаю вам вопрос: возможно ли, что преподобный Доджсон лжет?

Клянусь вам, я открыла рот от изумления.

Такая возможность никогда не приходила мне в голову.

– Вы хотите сказать, он выдумывает свои сны?

Квикеринг сделал глоток, глядя на меня из-за края чашки.

– Отчасти. Точнее, он по какой-то причине намеренно преувеличивает.

– И что это может быть за причина?

– В этом вопросе я столь же слеп, как и вы. Наверно, именно поэтому я и решил посоветоваться с вами наедине. Должен признать, что и мне Доджсон не кажется лжецом, – добавил он, увидев на моем лице выражение крайней напряженности. – Но если бы мне пришлось выбирать из двух возможностей – больной и лжец, я бы остановился на второй. По счастью, существует и третья.

– Какая же?

Квикеринг смотрел мне в глаза, как гипнотизер:

– Что кто-то обманывает нас всех. Включая и преподобного Доджсона.

После этой смены точки зрения у безумия отросли щупальца.

В первую секунду я просто застыла. Не понимала, что Квикеринг имеет в виду. Я моргала и смотрела на Квикеринга, а тот, заметив мое очевидное смятение, поспешил меня успокоить:

– Да, я вижу, вы снова разволновались, мисс Мак-Кари. Не беспокойтесь, я ведь, как и было сказано, ментальный драматург, моя специальность… это самые темные стороны воображения. Но странные вещи действительно происходят – как во внутреннем мире его преподобия, так и за его пределами.

– Не знаю, что и сказать, доктор… – пролепетала я.

– Ничего и не говорите. Я всего лишь прошу, если вы заметите что-нибудь странное… Не знаю, такое, что никак не вписывается… Нет, лучше сказать, что полностью вписывается в картину происходящего, пожалуйста, известите меня. Это будет наша общая тайна, договорились?

Я пообещала. Из подвала я поднималась как загипнотизированная. Список Мэри Брэддок включал также и Льюиса Кэрролла, но эта новая теория Квикеринга…

Лучше было бы спросить, кого НЕ включает его третья возможность.

«Теперь даже мистер Икс вступает в игру», – подумала я.

Начнем по порядку. Арбунтот был человек совершенно невинный, пускай и абсолютно непристойный. А Мэри… Может ли мой пациент иметь какое-то отношение к смерти несчастной Мэри Брэддок? Сама эта мысль, само по себе предположение, что мистер Икс – делом или бездействием – причастен к этим двум смертям, казалась мне такой же невозможной, какой она, без сомнения, кажется и вам. Да, мистер Икс человек холодный, рассудочный и эгоистичный, но не преступник. Быть может, Квикеринг и считает иначе, но он волен считать как угодно, потому что не знает моего пациента так, как знаю я. Но если вы внимательно читали мои записки, вы со мной согласитесь.

Точно так же можно отозваться о докторе Понсонби, что уж говорить о Уидоне и Джимми Пигготе! Что же до предположения, что Дойл снова не является Дойлом… «Молния не попадает дважды в одно место». А остальные пансионеры либо слишком стары, либо слишком неуклюжи, чтобы выполнять такие сложные задачи. То же касается и служанок, и кухарки…

Да, но если приглядеться к Кэрроллу…

Что мне на самом деле известно о Льюисе Кэрролле, кроме того, что он весьма умен, возможно, даже и хитер, что он выдумывает истории – иными словами, лжет – и что ему нравятся маленькие девочки… что делает его не более нравственным, чем Арбунтот?

Вот о чем я думала, готовясь к обходу пациентов. А когда я вышла в холл на первом этаже, кто-то спускался по главной лестнице.

Увидев меня, он остановился. Это был Кэрролл.

Я тоже остановилась. И смотрела на него. Молча.

В этой тишине нам обоим было слышно, как дождик стучит по окнам и порогу.

Кэрролл тщательно зачесал назад свои длинные седые пряди; одет он был с присущей ему мрачной элегантностью. Мне показалось, что в его взгляде я прочитала печаль, но полной уверенности у меня не было. Что это: печаль человека, который страдает – или только хочет показать, как он страдает? Что это: отрешенный горестный взгляд Доджсона – или лукавый и ускользающий взгляд его альтер эго? Можно ли доверять человеку с двумя личностями?