Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 634)
После обмена приветствиями мой пациент улыбнулся своей «бессмертной» улыбкой.
– Игра начинается, – изрек он.
– Ах, мистер Икс, какой стиль! – Дойл выхватил записную книжку.
А я спросила себя, насколько переменился бы образ Шерлока Холмса, если бы мистер Икс произнес сейчас ту фразу, которую сказал мне.
На кухне тоже спокойствия не прибавилось. Хотя суть работ не изменилась, на привычном холсте добавились новые персонажи. И теперь здесь царил запах, вообще-то непривычный для подобных мест: запах табака. Трио прославленных психиатров курило и беседовало за чаем, стоя вокруг главного стола. Точнее сказать, Понсонби и Квикеринг слушали, а сэр Оуэн отдавал распоряжения.
За тем, что у нас называют «длинный стол для рабочих», завтракали актер и актриса, хотя аппетита, кажется, не было у обоих. А рядом с лестницей в подвал Джимми Пиггот трудился над изготовлением вывески, для которой он приспособил кусок лишней театральной панели. Уидон придерживал белый лист.
– Мисс Мак-Кари, доктора запретили спускаться в подвал, – сообщил Уидон. – Вход разрешен только участникам и ассистентам.
Я поздоровалась; от волнения рот у меня пересох. Волнение в то утро было всеобщим. Я дала служанкам указания прибраться в комнате мистера Икс (по их лицам я догадалась, какого они мнения о мисс Понс) и подошла к артистам. Я подумала, что под предлогом ободрения смогу узнать, как они себя чувствуют.
Оба были одеты так, как и при первой нашей встрече, – как будто готовились убежать еще до спектакля. Салливан облокотился на стол, сдвинул цилиндр на затылок и созерцал свою чашку. Пятна на левой манжете его старой рубашки никуда не делись. На Кларе был ее обычный наряд, шляпка, подхваченная лентой на шее, обрамляла белое лицо. Позы Салливана и Клары подсказывали, что они без успеха пытались завести беседу, хотя, вообще-то, предпочли бы сидеть поодиночке, у каждого было о чем подумать. Но никакого волнения я не заметила.
Я подошла к Кларе. Когда я поздоровалась, девочка так медленно выходила из своей сосредоточенности (лучше сказать, летаргии), что мне вспомнились обитатели морских глубин.
«Ну а вдруг у нее так проявляется беспокойство? – подумала я в следующий момент. – Откуда мне знать? Мы, люди из публики, привыкли выбрасывать эмоции фейерверком. Как знать, может быть, у актеров с опытом Клары тревога переходит в замедление, как будто под воздействием снотворного?»
– Как поживаете, мисс Мак-Кари?
– Прекрасно, Клара, а ты? У тебя усталый вид.
– Нет-нет. Я совершенно готова. И жду, когда все кончится. – И Клара, которую Гетти усадила на высокий стул, всем телом обернулась ко мне. – Вы видели утром его преподобие? Как он себя чувствует?
– Нет, еще не видела. Он всегда спит допоздна.
От одного только упоминания о привычке Кэрролла лицо ее ожило.
– Я буду стараться сделать все как можно лучше! – воскликнула она. – Ради него. И мы увидимся с ним в перерыве, мисс Мак-Кари.
– Удачи, – сказала я.
Пожелание было странное, ведь удача требовалась не ей, а Кэрроллу. Мне, как никому другому в Кларендоне, (возможно, за исключением Понсонби) полагалось знать, что ментальный театр – это вовсе не обыкновенный театр. И все-таки девочку-актрису мое пожелание порадовало.
А потом я обернулась к Салливану, который уже смотрел на меня. Он предъявил мне свою чистую правую манжету.
– Вот, а теперь лейте свой чай, и мы снова побеседуем наедине.
В иных обстоятельствах такая шуточка меня бы позабавила.
Но обстоятельства переменились бесповоротно.
– А как поживает ваша вторая манжета? – поинтересовалась я только из вежливости.
– Как и всегда. Но, боги терпения, если вы собираетесь начать с манжеты, вы еще не скоро доберетесь до меня самого. Как насчет общего вопроса?
Я задала общий вопрос:
– Как поживаете вы в целом?
Он пожал плечами:
– Я, как и девочка-призрак, желаю, чтобы все это поскорее закончилось, о боги усталости. – Салливан высказался слишком громко, но мне не показалось, чтобы Клара обиделась. – Хотя она играет только одну роль, а мне предстоит исполнить как минимум десяток.
– Вы несправедливы к Кларе, – тихо упрекнула я.
– Боги детства! – Салливан тоже перешел на громкий шепот. – Она прекрасна, но печальна, как закат в Дартмуре. Как фотографии покойных родственников. Как баллада ирландских моряков. Вытянуть из нее два слова – немалый труд.
– Она с самых юных лет играет в ментальном театре.
– А я и не отрицаю ее опытности. Я только говорю, что предпочитаю держаться от нее на расстоянии десяти шагов. На мой вкус, она чересчур уныла. Как вы себя чувствуете?
– Нервничаю. Как и все.
– Все пройдет хорошо, – заверил Салливан. – Наверно. Но если этому преподобному Доджсону для излечения потребно такое… В общем, это значит, что дела его гораздо хуже, чем у всех пациентов этого пансиона, вместе взятых. Боги искренности, не смотрите на меня так, я не насмехаюсь над вашими больными, – добавил он, когда с моего лица исчезла улыбка. – Я говорю о его преподобии. Никто мне так и не подтвердил, но все-таки мне кажется, что он автор этой книжки… «Приключения Алисы в Стране чудес» или как там ее… И вот что я еще добавлю: написавшему такое требуется по меньшей мере два ментальных театра в день на протяжении целого года. Будь я сэром Оуэном, я бы так и записал в рецепте.
Мне снова стало весело.
– Это детская сказка.
– Боги детей! То, что его книга нравится девочке-призраку, меня не удивляет. Хотя у меня самого нет и не было детей. Послушайте… – Салливан остановил меня, когда я уже собиралась отойти. – Когда здесь все закончится, вы приедете в Лондон на меня посмотреть?
– Обязательно. – И я со значением добавила: – Если вы там
– А что у нас сейчас?
– А сейчас я ухаживаю только за одним пациентом, вам это известно. Полагаю, так будет и дальше.
– Надеюсь, ради вашего же блага, что это будет не его преподобие.
В ответ я только улыбнулась и отвела взгляд.
И в этот момент ко мне подошел еще один мужчина:
– Мисс Мак-Кари, я решил, что вергилием будете вы, правильно?
Вот так, как обухом по голове. Я уставилась на сэра Оуэна, а потом дала свое согласие.
Я впервые получила роль в ментальном театре. Сэр Оуэн, очевидно, обратил внимание на мою нервозность, потому постарался немного успокоить меня:
– Не тревожьтесь, у вас все получится. Ведите преподобного по лабиринту, но только ни в коем случае не тащите. Предоставьте ему свободу двигаться вперед или отступать – как ему заблагорассудится.
– Хорошо, доктор.
– Ох, ну что за ужасный шум! – воскликнул сэр Оуэн, только сейчас заметив, что находится в кухне. – Пойдемте со мной, мисс Мак-Кари. Мы уходим, – позвал он своих приближенных.
Мы прошествовали в холл, а мои товарки, занятые обычными сестринскими делами, взирали на меня с любопытством и уважением. Сэр Оуэн продолжал:
– Мы разделим «белое состояние» на две части: первая займет начало маршрута, вторая, и последняя будет проходить внутри центральных перегородок. Об этом не беспокойтесь. Кстати сказать, доктор Квикеринг берет на себя передвижение декораций в соответствии с решениями, которые его преподобие будет принимать на своем пути. Основная задача Квикеринга – не допустить, чтобы пациент во что-нибудь врезался, поскольку если он почувствует боль, то может выйти из гипнотического состояния, правильно?
– Да, сэр.
– Я буду рядом, для вас никаких сложностей не предвидится. – Сэр Оуэн остановился на ковре посреди холла и смерил меня взглядом. То был один из тех взглядов с выгнутой бровью, от которых я каменела в Эшертоне, но в то же время это был и колющий взгляд, как будто меня ковырял невидимый клювик, задача которого – добраться до моей посредственной сути. – Как чувствует себя его преподобие?
– Сегодня я его не видела, доктор.
– Будем надеяться, он хорошо выспался. Ах да, Джеральд. – Сэр Оуэн обернулся к Понсонби. – Тебе, как я понимаю, полагалось давать инструкции персоналу, правильно?
– Лучше и выразить невозможно, доктор. Или возможно, но не с такой достоверностью.
Возникла еще одна пауза, сэр Оуэн продолжал взвешивать «за» и «против». В итоге моя кандидатура была одобрена.
– Сегодня вечером, в подвале, ровно в шесть, вместе с его преподобием. Представление начнется в половине седьмого, правильно?
– Да, сэр.
– Мисс Мак-Кари, я на вас рассчитываю. Вы сообразительны. Вы все сделаете наилучшим образом.
Отчего некоторые люди пугают тебя больше, когда хвалят, чем когда ругают? Мне кажется, это как с тигром: либо он на тебя рычит, либо он тебя ест. Похвала сэра Оуэна сама по себе являлась грозным предупреждением, сродни рычанию хищника: «Вы все сделаете наилучшим образом» означало «Не вздумайте сделать плохо, иначе расплатитесь за последствия». А в роли «расплаты за последствия» выступали следы зубов на моем самолюбии, столь разрушительные, что я чувствовала все, что угодно, кроме страха.
Когда этот судья от медицины меня отпустил, я оказалась перед «прокурором» Квикерингом, который пучил на меня глаза, словно намекая: «Не забудьте, о чем мы с вами договаривались»; Квикеринг, в свою очередь, передал меня под опеку святой инквизиции в лице Понсонби, чья кислая мина напомнила мне секретаря, которому премьер-министр отдавил мозоль на пальце, и теперь секретарь всеми силами пытается скрыть гримасу боли.