Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 600)
Актер второго плана
В ту ночь крепость Саутси озарялась вспышками.
Вспышки были багровые, они поднимались из крепостного двора. Они прекратились перед самым рассветом; говорили еще, что слышали какие-то крики, но утреннее море шумело очень сильно, не обращая внимания на человеческие звуки.
Все медсестры догадывались, что это могло означать. Весь Портсмут это знал: ODO, спектакль
Но в моем городе спектакли ODO действительно проводились (нечасто) в крепости Саутси.
Портсмутцы об этом знали, но закрывали на это глаза, поскольку портсмутцам было также известно, каких важных особ собирают такие зрелища.
А чем значительнее зритель, тем меньше значения придается преступлению, на которое этот зритель смотрит.
Лоусон рассказал нам об этих вспышках в полдень, покончив с допросом. У Лоусона были полинявшие седые усы и полицейская форма. Записывая показания, он останавливался, чтобы проставить точки над
Это был странный субъект. Низенький и такой тучный, что форма на нем трещала по швам. Мистер Бёрч ничего не говорил, зато щеголял роскошной бородой, в которой, готова поспорить, проживало роскошное семейство вшей, носил перчатки, а фуражку нахлобучивал по самые уши. При ходьбе Бёрч ставил ноги так осторожно, что создавалось впечатление, будто он боится раздавить лежащие на земле яйца, а его пальцы в перчатках крючились, как когтистая лапа. Облик его внушал страх. Быть может, Лоусон специально для этого и использовал своего подчиненного, поскольку во время допроса он оставил Бёрча стоять на углу, как оставляют на столе дубинку, чтобы увидевшие ее поняли: не исключено даже такое. Сьюзи Тренч, дрожа от ужаса, высказалась так: «Я думаю, они ходят не на самые утонченные спектакли», – и эта фраза как нельзя лучше отображала суть обоих служителей закона.
Но, в общем-то, ничего интересного не произошло. Лоусон собрал нас на кухне и поочередно допросил. До нас он здесь же допрашивал Дойла и Джимми. Полицию, разумеется, интересовало самоубийство, ведь, по счастью и благодаря общим усилиям, другой кошмар – куда опаснее – не вышел за пределы горящей кровати. Меня больше беспокоила усталость (ни я, ни мои товарки не сомкнули глаз всю ночь), но, главное, чувство вины. По моему мнению, никто не заслуживает смерти, но если Парка так уж голодна, то почему бы ей не начать с этих Десяти или, например, с анонимных зрителей преступного ODO – зачем же набрасываться на несчастного больного человека, который так и не осуществил свою мечту стать актером?
Лоусон (который даже не являлся инспектором, ничего подобного, просто полицейский в форме) успел уже сформировать свою версию.
– Итак, что у нас есть. Здешние постояльцы – они как треснувшие горшки, верно? Ну такие вот! Очевидно, что этот самый… – полицейский сверился с записями, – А-а-а-а-арбунто-о-о-от накануне переволновался больше обычного из-за огней в небе и решил покончить с собой… И точка! – Ручка Лоусона еще раз клюнула бумагу.
– Огней? – переспросила Мэри Брэддок.
– Вы что, не видели красных вспышек над крепостью? – И он рассказал нам про Саутси.
Подробности нам были не нужны: мы знали, что это был ODO. Одно или два таких представления устраивали каждое лето. Некто очень грубо заметил по этому поводу, что хорошая погода гораздо приятнее для юных обнаженных жертв: летом они вольны визжать от чего угодно, только не от холода.
Чего еще недоставало полицейским? У них имелась собственноручная предсмертная записка Арбунтота, имелись мотивы – переезд в новую комнату и ODO, и, самое главное, у них имелось замечательное ОБЪЯСНЕНИЕ: самоубийца являлся пациентом пансиона для психически нестабильных больных.
Блокнот захлопнулся (аплодисменты), карандаш скользнул в карман, как худенький актер. Расследование закрылось, как дверь после ODO.
Самоубийство – это
Полицейские отбыли, тело проделало это еще раньше, даже дым стыдливо улетал в окно, на месте остались только запах и воспоминания. Однако, учитывая, что речь шла о человеке, осуждаемом всеми, воспоминания тоже вскоре улетучились.
Остался лишь запах.
И приятное сентябрьское утро, располагающее посудачить.
После допроса мы все трещали как заведенные – вот только о чем? Ах, смерть Арбунтота – это ужасное событие, к которому все мы так или иначе прикоснулись.
Но ODO являлось только предположением.
Воображаемое зрелище привлекает куда больше.
– Одним из зрителей уж наверняка был наш мэр! – высказалась Нелли, которая интересовалась политикой и поддерживала суфражисток.
– Гетти мне говорила, что ей сказали, что с корабля выгрузили большую клетку два дня назад, на причале Пойнт, – сообщила Джейн, поправляя прическу.
– Кто-нибудь слышал… крики? – допытывалась Сьюзи.
– А ну-ка все замолчите, – не выдержала Брэддок. – Погиб наш пансионер, а у вас одни подпольные зрелища на уме.
Мы неохотно примолкли. Ни одна из медсестер не видела огней в небе, так что чем же нам было еще заняться, как не болтовней об этих огнях? Где же тогда представление, если нам не разрешается наполнить его даже словами?
В то утро Понсонби, разумеется, обратился к нам с речью в своем кабинете. Ночь не пощадила и ученых докторов: после переполоха сэр Оуэн и Квикеринг отправились в свои спальни только к утру (и теперь, ясное дело, дрыхли без задних ног), но прежде сэр Оуэн попытался, насколько это было возможно, взять под контроль и Кэрролла – в итоге доктор прописал ему лауданум. Единственный, кто спал сном праведника и, как всегда, проснулся полным энергии, как будто всю ночь бил кувшины в «Лайтхаусе», так это мистер Икс. Но я-то знала, насколько моему пациенту любезна смерть. А вот Понсонби заметно обессилел, что ощущалось и по его воззванию.
Директор начал с того, что речь идет о скорбной утрате – не в полной мере скорбной, но все же скорбной, и она должна нас подвигнуть лучше заботиться о наших пациентах. Несомненной удачей явилось то обстоятельство, что несчастный Арбунтот не имел ни семьи, ни друзей, зато обладал небольшим состоянием, которым распоряжается его лондонский адвокат (благодаря этим деньгам Арбунтот мог позволить себе проживание в таком пансионе, как Кларендон), так что этот прискорбный, хотя и не в высшей степени прискорбный инцидент не угодил в пасть журналистской гидре: вокруг Кларендона не замечено репортеров, а новость не просочилась дальше местной прессы, да и то в форме обычного некролога.
И тогда миссис Мюррей отложила свои спицы и пронзила нас бесцветным взглядом.
– Да вы опять… ничего не поняли!.. Колдун только что вернулся в Кларендон!.. И что мы получаем на следующую ночь? Одно самоубийство… и один ODO. Разом! Потому что я ведь видела из своей комнаты эти красные огни, в Крепости, они поднимались к небу, как язык Сатаны! Я ведь не сплю, я слежу!
А это была неправда: миссис Мюррей спала как дитя, а ела, как может есть только голодный старик. Впрочем, подумала я, переполох в Кларендоне мог разбудить и ее, так что, возможно, она что-то и видела.
Старуху неожиданно осадила Мэри Брэддок:
– Мистер Икс не имеет никакого отношения к самоубийству пансионера, миссис Мюррей, и тем более – к этому ODO, якобы устроенному в Крепости. – Маленькие глазки Брэддок покраснели (от слез? от дыма?), веко дергалось – тик не прекращался ни на секунду. – И прошу вас уважать память нашего покойного пансионера.
– Мэри Брэддок, давай-ка ты проявишь уважение ко мне, если тебе не сложно! Это тебя так напугала моя правда? Разом и самоубийство, и ODO! И это еще только начало.
– Про ODO есть только непроверенные слухи, – уточнила Нелли.
– Ну так я вот что тебе скажу: кое-кто нашел на пляже клочки программки про твои «непроверенные слухи», Нелли Уоррингтон. Слыхала? И фотографию девчоночки, из тех карточек, что раздают зрителям подобных спектаклей во время представления. Ну давайте, смейтесь теперь!
Насчет ODO никто из нас особенно и не сомневался, вот только никто – кроме миссис Мюррей – не связывал подпольный спектакль с происшедшим в Кларендоне. Когда мы вышли из кабинета Понсонби, Сьюзи Тренч разревелась.
– Называйте меня как угодно, только вот мне мистер Арбунтот нравился…
– Мы будем называть тебя «худышка», – изрекла Нелли с высоты своей нравственности.
Все мы смотрели на старшую медсестру, которая шла впереди всех – большая, округлая, решительная. Если намек Нелли Уоррингтон и задел ее за живое, Мэри не подавала виду.
– Как бы то ни было, такого финала он не заслуживал. – Сьюзи всхлипывала и утирала глаза.