Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1326)

– Привет, Джо. – Махнув рукой в сторону стоявшего рядом кресла, Карл ткнул пальцем в окно. – Ты только посмотри на это.

Я обвел взглядом балконы дома напротив, но никаких изменений не обнаружил.

– Ну и что?

– Снег, – сказал Карл. – Снег идет.

По дороге сюда я заметил редкие снежинки, но не обратил на это особого внимания, разве что невольно задался вопросом, переживет ли мой старенький автомобиль еще одну зиму в Миннесоте. Кузов моего автомобиля уже настолько прохудился, что ковровое покрытие багажника промокало насквозь после каждого дождя, отчего в салоне стоял затхлый запах прокисшего белья. Но, к счастью для меня, снегопад был еще недостаточно сильный, чтобы промочить багажник.

– Вы радуетесь первому снегу? – спросил я.

– Я тридцать лет провел в тюрьме, причем бо́льшую часть времени в одиночной камере. Мне не часто доводилось видеть снегопад. Я люблю снег. – Он проводил глазами кружившиеся за окном одинокие снежинки. Ветер подхватывал их, поднимая ввысь, а они снова падали, исчезая в траве. В результате именно Карл начал разговор на волновавшую меня тему. – Сегодня утром заезжал Вирджил. Сказал, что вы с ним серьезно поговорили.

– Да, поговорили.

– И что тебе сообщил Вирджил?

Я вытащил из рюкзака маленький рекордер и положил на ручку кресла, чтобы он мог записать голос Карла.

– Он утверждает, что вы невиновны. Что вы не убивали Кристал Хаген.

Карл секунду-другую взвешивал в уме это заявление, затем спросил:

– Ну а ты ему веришь?

– Я изучил материалы вашего судебного процесса. Прочел стенограмму суда и дневник Кристал Хаген.

– Понимаю, – проронил Карл; отвернувшись от окна, он принялся изучать выцветший ковер на полу перед ним. – А Вирджил объяснил тебе, почему он так искренне верит в мою невиновность?

– Он рассказал мне о том, как вы спасли ему жизнь во Вьетнаме. Сказал, что вы, не раздумывая, ринулись под град вражеских пуль и закрыли его своим телом. Сказал, что вы оставались там, пока вьетконговцев не отбросили назад.

– Тебе непременно понравится наш Вирджил.

– С чего вы взяли? – спросил я.

– Из-за того случая на войне он будет до конца держаться за эту свою святую уверенность в моей невиновности, хотя он все неправильно понял.

– Значит, вы не спасли ему жизнь?

– Нет, полагаю, что я действительно спас ему жизнь, но отнюдь не потому, что занял эту позицию.

– Ничего не понимаю.

При воспоминании о том дне во Вьетнаме улыбка Карла стала чуть более грустной.

– В то время я был католиком. И считал самоубийство грехом. Смертным грехом, который не прощается. Священник говорил, что если ты убьешь себя, то прямиком отправишься в ад. А еще в Библии сказано, что нет более святой жертвы, чем отдать жизнь за брата. А Вирджил был моим братом.

– Значит, когда в тот день вы увидели, что Вирджил упал…

– Я понял, что это мой шанс. Я заслоню Вирджила своей грудью и получу пулю, которая предназначалась ему. Вроде как одним махом убью двух зайцев. Спасу жизнь Вирджилу и одновременно покончу со своей.

– Но ваш план не сработал, да?

– Что самое поганое в этом деле. Я не получил пулю в голову, а был, наоборот, награжден «Пурпурным сердцем» и Серебряной звездой. Все считали меня храбрецом. А я просто искал смерти. Вот и выходит, что вера Вирджила в мою невиновность и его преданность основаны на лжи.

– Значит, единственный человек, который считает вас невиновным, ошибается? – спросил я, незаметно переводя разговор в нужное мне русло.

Легкий снежок за окном незаметно перешел в реальный снегопад – хоть снеговика лепи, – крупные влажные хлопья снега размером с зерна воздушной кукурузы кружились в воздухе. Я задал вопрос, который хотел задать, но ответом мне было молчание. Поэтому я смотрел на снег, решив помолчать, чтобы дать Карлу достаточно времени думать свою думу и найти ответ на мой вопрос.

– Ты спрашиваешь меня, действительно ли я убил Кристал Хаген, – наконец произнес он.

– Я спрашиваю, действительно ли вы ее убили, или умертвили, или как-то еще оборвали ее жизнь. Да, именно это я и спрашиваю.

Мне было слышно, как тикали часы где-то за моей спиной, отсчитывая секунды, пока тянулось молчание.

– Нет, – почти шепотом произнес Карл. – Я не убивал ее.

Я даже сник от разочарования:

– В тот день, когда мы познакомились, в тот день, когда вы навешали мне лапши на уши о том, что нужно быть откровенным, вы сказали, что и убивали, и совершали предумышленные убийства. Помните? Вы сказали, что убивать людей совсем не то, что совершать предумышленные убийства, а вы делали и то и другое. Я считал, что это ваше предсмертное заявление, ваш шанс очистить совесть. А теперь вы утверждаете, что в любом случае не причастны к смерти Кристал Хаген, так, что ли?

– Я и не жду, что ты поверишь. Черт, мне никто не верил, даже мой собственный адвокат!

– Карл, я читал материалы дела. Я читал дневник. В тот день вы купили ствол. Она называла вас извращенцем, потому что вы вечно подглядывали за ней.

– Джо, я отлично знаю все доказательства. – Карл сохранял спокойствие горного ледника. – Я знаю, что было использовано против меня в суде. Я каждый день вот уже тридцать лет воскрешаю в памяти прошлое, но это не меняет того факта, что я не убивал Кристал Хаген. У меня нет возможности доказать это тебе или кому бы то ни было. И я даже не буду пытаться. Я собираюсь рассказать тебе правду. Можешь верить, можешь не верить. Мне все равно.

– А как насчет той другой истории, произошедшей во Вьетнаме? – спросил я.

Карл посмотрел на меня с легким удивлением, а затем, словно желая разоблачить мой блеф, произнес:

– Какую историю ты хочешь услышать?

– Вирджил сказал, что это ваша история и рассказать ее можете только вы. Говорит, она доказывает, что вы не убивали Кристал Хаген.

Карл откинулся на спинку кресла-каталки. Поднес слегка дрожащие пальцы к губам. Выходит, все-таки была и другая история. Теперь я это окончательно понял, а значит, нужно было дожимать Карла.

– Карл, вы обещали мне говорить правду, и только правду. Поэтому вы должны рассказать вашу историю от начала до конца. Я хочу все знать.

Карл снова устремил отсутствующий взгляд куда-то вдаль, мимо снежной пелены за окном, мимо балконов дома напротив.

– Я расскажу тебе о Вьетнаме, – сказал он. – А ты уж сам решишь, доказывает это что-то или нет. Но я клянусь, что все это чистая правда.

Следующие несколько часов я не говорил и почти не дышал. Я слушал, как Карл Айверсон ворошит воспоминания, возвращаясь обратно во Вьетнам. Когда он закончил, я встал, пожал ему руку и поблагодарил. После чего вернулся домой и написал ту часть истории жизни Карла Айверсона, которая стала поворотным моментом в его судьбе.

Глава 23

Джо Талберт

Английский, 317

Биография: Поворотный момент

23 сентября 1967 года рядовой первого класса Карл Айверсон впервые в жизни ступил на чужую землю, высадившись в Дананге, Республика Вьетнам, из военно-транспортного самолета «Локхид С-141». Во временном бараке, где размещались прибывшие на замену воинские подразделения, Айверсон познакомился с еще одним ГНБ – гребаным новобранцем – Вирджилом Греем из города Бодетт, штат Миннесота. Учитывая, что Карл приехал из Южного Сент-Пола, они считались практически соседями, хотя, чтобы добраться из Бодетта в Южный Сент-Пол, нужно было проделать путь, эквивалентный по времени поездке через шесть штатов Восточного побережья. Можно было считать большой удачей, что их зачислили в один взвод и отправили на один опорный пункт, расположенный на голом, как задница бабуина, пыльном холме на северо-западной оконечности долины Куешон.

Командир отделения Карла, старший сержант Гиббс, плюгавый матерщинник, под маской жестокости скрывал серьезные психологические травмы. Он презирал как офицеров, так и рядовых, критиковал приказы, а с ГНБ обращался как с чумными крысами. Но настоящие зверства он приберегал для вьетнамцев – гуков. В мире Гиббса гуки были источником всех бед, и Гиббса жутко злила половинчатая позиция старших офицеров относительно их уничтожения.

Когда Карл с Вирджилом прибыли в свой новый дом, Гиббс отвел их в сторонку и объяснил, что война президента Джонсона на изнурение противника означала, что «мы должны убить больше гуков, чем они убьют наших». Это была стратегия, основанная на числе убитых. Генералы подмигивали полковникам, те пихали в бок майоров и капитанов, которые шептали лейтенантам, ну а лейтенанты, в свою очередь, кивали сержантам, отдававшим приказ рядовым. «Если увидите драпающего гука, – говорил Гиббс, – это либо вьетконговец, либо сочувствующий вьетконговцам. В любом случае вы должны прекратить заниматься суходрочкой и пристрелить мелкого ублюдка».

За четыре месяца во Вьетнаме Карл нахлебался войны так, что хватило бы на целую жизнь.

Он устраивал засады и смотрел, как вьетконговцы испарялись в облаке крови, когда он переключал детонатор противопехотной мины; он держал за руку незнакомого парня с оторванными «прыгающей Бетти» ногами, когда тот делал предсмертный вдох. Карл привык к назойливому писку комаров, но не к минометным обстрелам, которые чарли[699] любили устраивать посреди ночи. Свое первое бесснежное Рождество он отпраздновал, заползая в «паучье гнездо».

Первая трещина в целостной картине мира Карла Айверсона, из-за чего он впоследствии и захотел умереть во Вьетнаме, появилась тихим зимним утром в феврале 1968 года. Легкие облачка затянули горизонт, предвещая восход солнца, спокойствие раскинувшейся кругом долины вступало в противоречие с мерзостью предстоящих событий. Яркая голубизна неба напомнила Карлу утро, которое он провел в дедушкиной хижине в северных лесах. То утро словно было в прошлой жизни, когда Карл еще понятия не имел, что такое убивать или быть убитым.