Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1227)

Томас решил, что ее молчание объясняется тем, что она вернулась в знакомое окружение. Рядом с ней сидел ее бывший муж. По крайней мере, так решил Томас, глядя на мужчину, который заботливо обнимал ее за плечи. Судя по его виду, он был лет на десять-пятнадцать старше ее. Это был загорелый, седеющий джентльмен в строгом костюме. С другой стороны рядом с ней сидел сын-подросток с длинными белокурыми волосами, одетый в помятый смокинг. Наверное, специально приехал из школы, чтобы почтить память дядюшки. Видимо, горе их объединило, укрепив распавшиеся узы. Томас подумал, что ему незачем досиживать до конца церемонии, и поковылял к выходу.

Томас налил для Мёффе воды, насыпал корм в миску и отнес все на корму. Лежа в углу, английский бульдог искоса следил за его действиями, не делая ни малейшей попытки встать. Объявление голодовки было лишь одним из многих способов, которыми пользовался Мёффе, чтобы выразить свое недовольство тем, что его бросили одного. Кроме этого, Томас нашел несколько изжеванных и разодранных маек, но, словно этого было мало, пес еще и нагадил ему в ботинки.

– Давай-ка кончай с этими глупостями, – сказал Томас собаке. – Тебе прекрасно жилось без меня с Эдуардо. Так что нечего теперь воротить морду!

Мёффе что-то проворчал и громко чавкнул.

– Довольно странный способ демонстрировать, как ты стосковался, – сказал Томас и, поднявшись по лестнице, удалился на ходовой мостик. – Пора бы уже тебе научиться вести себя прилично.

Томас устроился на капитанском месте, вытянув ноги на сиденье напротив. Несмотря на прохладный ветер, солнышко уже пригревало. Он вынул из кармана газету. Пролистав первые страницы, нашел две полосы, посвященные Берлинскому делу. Статья сопровождалась мрачной фотографией Тойфельсберга и портретом Хауссера. Из газеты Томас узнал, что немецкая полиция все еще не нашла преступника и что это обстоятельство нагнетает недовольство комиссаром Курцем. К тому же число жертв возросло до девятнадцати человек. В прессу просочились сведения о том, что до сих пор так и не найдена крупная сумма денег, которая, вероятно, спрятана где-то на Тойфельсберге. После такой новости берлинцы толпами повалили на гору в надежде найти клад.

Томас взглянул из-за газеты на противоположную сторону канала, туда, где находился Апплебю и стоял большой дом, в котором жил Могенс. Странно было думать, что все эти годы Могенс ходил мимо него на работу и обратно. Иногда, наверное, окрыленный надеждами после очередного письма «Ренаты». Здесь он обдумывал, как украдет деньги, здесь строил планы на будущее. От этих мыслей Томаса отвлекло послышавшееся с кормы громкое чавканье. Он встал и перешел на другой конец ходового мостика.

– Ну что? Мы снова друзья?

Мёффе сначала дожевал и тогда взглянул на него вечно печальными глазами. Затем пес чихнул и что-то буркнул. Томас решил, что это должно означать: «Все хорошо».

Ночью ему приснилось, что они с Луизой занимаются сексом. Более жестким, чем это было на самом деле. Звериным, рычащим и кусачим. Он взял ее за шею руками и сдавил, но притом сам ощутил, что его что-то душит. Он догадался, что их с головой накрывает вода и вынырнуть невозможно. Они занимались сексом и в то же время тонули.

Томас так резко подскочил с подушки, что стукнулся головой о низкий потолок каюты. Он выглянул в освещенный луной камбуз. Мёффе стоял на пороге и лаял, повернувшись головой к корме. Томасу было не видно, есть ли там кто-нибудь или нет, но в следующую секунду с пристани донеслись быстро удаляющиеся шаги. Он позвал Мёффе, пес вскоре успокоился и улегся возле рулевой рубки. Томас снова забрался в кровать, прислушиваясь к тихому плеску воды за бортом. Он закрыл глаза и постарался уснуть. Незачем было встревать в чужие дела и связываться с Луизой.

86

Кристиансхавн, 20 мая 2014 года

Наутро над каналом засияло солнце, постепенно разгоняя нависший туман. Похоже было, что весна брала наконец свое в Кристиансхавне. На набережной, как всегда в такую погоду, всюду сидел народ, закусывающий пиццей и запивающий ее кофейком или пивом, покуривающий косячки. На «Бьянке» Томас в это время оттирал наждачной бумагой деревянные части обшивки, сейчас он занимался люком на крыше передней каюты. Услышав, что метеорологи обещают несколько дней сухой погоды, он решил покрыть лаком деревянные части. На набережной он увидел Эдуардо, который поставил на стоянку велосипед и снял с багажника кожаный портфель. Эдуардо помахал портфелем Томасу, тот тоже помахал ему рукой.

– Аврал в газете? – спросил Томас.

– Полное затишье, – ответил Эдуардо.

Он зашел на борт своего кеча, повернутого открытым кокпитом к носу «Бьянки».

– Я бы с удовольствием послушал про Берлинское дело. Не беспокойся, я тебя не буду упоминать.

– Мне нечего больше рассказывать, – ответил Томас, хотя он и так ничего не говорил Эдуардо, а только посоветовал ему обращаться к Курцу.

Судя по тому, как скупо освещалась эта тема в «Информации», Томас с уверенностью предполагал, что Эдуардо до сих пор не удосужился позвонить комиссару. Вообще-то, серийные убийства не играли в редакционной политике «Информации» определяющей роли.

Эдуардо кинул портфель на сундучок, служивший диваном. Стянув с себя через голову майку, он предстал в разоблаченном виде, с щуплым и белокожим торсом.

– В таком случае рассказал бы хоть, как там у вас дела с Луизой. Можешь быть спокоен, я прослежу за тем, чтобы это не появилось на первой полосе, – прибавил он ироническим тоном.

– Пожалуйста, тут и рассказывать нечего. Просто ничего нет.

– А я думал…

Томас покачал головой:

– Нет, нет. Между нами только дружеские отношения. – Посмотрев на деревянную деталь, он еще раз прошелся по ней наждачной бумагой. – Кажется, ты принес какой-то большой конверт?

Эдуардо кивнул, зашел к себе в каюту и в ту же минуту появился оттуда с желтым конвертом формата А4. Он протянул конверт Томасу:

– Тебе пригодится?

Томас с благодарностью кивнул.

– Кстати, ты ничего не слышал сегодня ночью?

– А что я мог слышать?

– Я проснулся оттого, что Мёффе кого-то облаивал. Вообще это не в его привычках.

Эдуардо помотал головой:

– Нет. Я спал как убитый. Думаешь, какой-то вор хотел залезть?

– В этом не было бы ничего странного, – ответил Томас, пожимая плечами. – А может, просто какой-то пропойца заблудился и спьяну залез на судно.

– Пожалуй, и мне надо завести сторожевую собаку. Только не такую угрюмую, как твоя.

Эдуардо улегся на скамейку и стал загорать.

Когда время было уже за полдень, Томас сел за стол в каюте, разложив перед собой пакет с мелкими вещами Могенса и папку Луизы, в которой были сложены распечатки электронных сообщений, карты и прочие бумаги, собранные для поездки. Уходя от него, она забыла все это забрать, а возвращаться как будто не собиралась. Поэтому он решил отослать их ей. Он сам удивился, вспомнив, что у него даже нет ее адреса, он знал только, что она живет где-то на Эстербро, наверняка в каком-нибудь солидном доме. Он собирался сложить все в один конверт и отослать ей с велосипедным курьером на адрес Архитектурного училища. Но никак не мог решить, что написать в сопроводительной записке. Ему не хотелось, чтобы у нее создалось впечатление, будто он на нее обиделся. Обиды он не чувствовал, скорее уж некоторое удивление оттого, что она вдруг замолчала и перестала отвечать на его звонки. С другой стороны, он вполне мог понять, что ей хочется оставить позади недавние переживания, а вместе с ними и его, как одно из напоминаний. В конце концов, он лишь выразил надежду, что у нее все хорошо и что они могли бы как-нибудь при случае встретиться за чашкой кофе. Перечитав записку, он нашел, что по содержанию это то, что надо, только почерк паршивый. Раньше он никогда не задумывался о том, какой у него почерк.

Засунув папку с бумагами в конверт, Томас высыпал на стол вещи Могенса. Положив в конверт потертый бумажник, Томас остановился, подумав, не выбросить ли туристическую карту Берлина и использованные билеты. Но с другой стороны, он ведь не мог знать, что для Луизы ценно как память, ведь сам он, например, несколько лет хранил Евину заколку для волос. Поэтому он решил послать все, что есть, а там пускай уж она сама решает, что из этого ей сохранить. И в тот момент, когда он взял в руку старый использованный билет, мимо как раз прошел экскурсионный катер, возивший туристов по гавани. Собираясь сунуть билет в конверт, он вдруг обратил внимание на напечатанную внизу дату и время отправления. Судя по ней, Могенс сел на катер в двенадцать часов пятьдесят две минуты. Это было сразу после того, как он в обеденный перерыв совершил кражу в фирме Лауритцена. Томас положил билет на стол. Как бы ни любил человек кататься на экскурсионном катере, это был все же очень странный выбор, учитывая, что Могенсу в это время нужно было спешно бежать за границу. С одной стороны, экскурсия отнимала драгоценное время тогда, когда ему, казалось бы, нельзя было терять ни минуты, с другой стороны, маршрут пролегал по каналу мимо того места, где он только что украл деньги. Почему Могенс пошел на такой риск? Неужели посмотреть в последний раз на место преступления для него было так же необходимо, как для пиромана наблюдать за тем, как горит дом, который он поджег?