Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 62)

«Гнилая кожа» при описании этой сцены цитирует исландца так: «Мы были в Агданес». Агданес переводится как Агдирский или Агдийский мыс (личность Агди для истории утеряна), но в «Книге с Плоского острова» говорится, что он сказал: «Мы всю ночь лежали у Агдийской оконечности» – сказано слишком двусмысленно, чтобы король это пропустил.

Харальд ответил: «Использовал вас Агди, как он бы использовал женщину?» – «Еще нет», – отозвался моряк. Холодный ответ – в свете того, что в Исландии получить подобное обвинение было недопустимо, это каралось смертной казнью.[63]

Не сумев достаточно рассердить исландца, Харальд продолжил: «Вы собираетесь зайти к нему попозже?» – «Нет, и была веская причина, почему он не стал нас позорить». – «Какая же?»

К этому времени моряк уже понял, что разговаривает с королем, но ему было всё равно.

«Потому что, господин, вы должны знать, что Агди ждал кого-то получше. Он ожидает вас там сегодня вечером, и он обслужит вас не жалея сил». – «Ты великий мастер слова», – согласился Харальд.

Словесника звали Снеглу-Халли – Стройный Халли или Вспыльчивый Халли; оба эпитета подходили ему. Позже его стали называть Граутар-Халли, Каша Халли – за его любовь к каше. Он был известным скальдом в Исландии и приехал в Норвегию сделать себе имя. За годы Харальд нанял не менее тринадцати скальдов – он любил набирать простолюдинов, принимая к себе на службу любого, кто умел искусно складывать стихи; именно так он получил Стува Слепого, для которого стал и великим благодетелем, и властным покровителем. Его хофудскальд, или поэт-лауреат, Тьодольв Арнорсон был при Харальде еще со времен в Византии, он также служил при дворе короля Магнуса. В сагах рассказывается, как король и скальд, прогуливаясь по улицам Тронхейма, подслушали спор между кожевником и кузнецом. Харальд потребовал у Тьодольва сочинить стихотворение на эту тему, однако Тьодольв, будучи главным скальдом, подумал, что эта тема ниже его достоинства. Тогда Харальд усложнил задачу: приказал Тьодольву, сохранив тему спора кузнеца и кожевника, представить героев в виде мифических персонажей, бога Тора и великана Гейррёда, затем в виде германского героя Сигурда и дракона Фафнира. Тьодольв сделал это на ходу и впечатлил Харальда настолько, что тот наградил его золотым кольцом.

Для современных читателей это может прозвучать глупо, но скандинавы, а особенно скальды, подходили к игре слов со всей серьезностью. Известно, что Харальд грозился казнить тех поэтов, кто не соответствовал его требованиям.

И Халли, и Тьодольв происходили из бедных деревень в Северной Исландии, оба рано потеряли отцов. Оба поднялись в скандинавском обществе благодаря своему поэтическому мастерству. Имея столько общего, можно было ожидать, что они станут близкими друзьями, однако Харальд позаботился о том, чтобы натравить их друг на друга. Они соперничали за внимание и вознаграждение короля, доходило даже до драки. Но стиль Халли очень отличался от дворцового стиля Тьодольва.

Тьодольв подарил Харальду жеребца. Когда король с Халли пришли на него посмотреть, у жеребца был виден пенис, что вдохновило Халли сочинить несколько строчек, в частности: «У жеребца Тьодольва непристойный член. Он опытный блудник».

Шутка Халли могла означать, что жеребец покрывал кобыл или что конь принял своего хозяина Тьодольва за женщину, но также она могла значить, что Тьодольв принял за женщину своего хозяина, короля.

Харальд ответил подобным каламбуром: «Ну уж нет, я никогда не позволю быть ему таким».

Отношения Халли и короля не были дружескими. Харальд постоянно упрекал его за любовь к каше с маслом, но разделял его похабное чувство юмора. Однажды Харальд увидел, что Халли любуется его топором с позолоченным лезвием, серебряным черенком и драгоценным камнем в рукоятке. Он спросил, видел ли когда-нибудь Халли топор лучше этого. Халли признался, что нет. Тогда Харальд продолжил: «Согласишься, чтобы тебя использовали как женщину ради этого топора?» – «Нет, – ответил Халли, – но я понимаю, что вы сильно желаете подарить его так же, как и получили». На это Харальд, снова попавший впросак, только рассмеялся. «Так и будет, Халли. Бери его и радуйся. Мне его дали, теперь я отдаю его тебе».

Тем вечером его супруга Тора, сидя за столом с королем, заметила, что несправедливо дарить такое сокровище Халли, «низкого происхождения, получившему награду за свой поганый язык, когда другие, более достойные, получают мало». Король ответил ей, что он сам решает, кому делать подарки: «Я предпочитаю не воспринимать слова Халли в дурном смысле».

Он вызвал Халли и приказал ему продемонстрировать Торе свой «серебряный, но немного потускневший язык», чтобы «посмотреть, как она к этому отнесется». Халли поклонился королеве и произнес: «Тора лучше нас. Никто более не достоин владеть острием Харальда». – «Уведите и убейте его, – сказала она Харальду. – Я более не намерена слушать его возмутительные речи».

Король сказал, что никто не осмелится причинить вред Халли без его разрешения: «Но можно поступить и по-другому, если ты предпочитаешь, чтобы кто-нибудь другой лежал со мной. Разве ты не видишь, что он польстил тебе?»

Совершив поездки ко дворам Дании и Англии (и оставшись невысокого мнения об их поэтах), Халли в конце концов вернулся в Исландию, где так и умер, съев тарелку каши. Тот же корабль, что принес известие о Халли в Норвегию, доставил новость о смерти бывшего варяжского манглабита, Болли Болласона, которого убили на его ферме в порыве кровной мести. Про Болли, который оставил вдовой Тордис Сноррасдоттир, сестру Халльдора Сноррасона, Харальд сказал: «Великий викинг мог умереть только от рук злодея». А про Халли он сказал: «А этот мерзавец, должно быть, переел каши, вот его и разорвало».

Поскольку многие из его воинов пришли из Исландии, вполне естественно, что Харальд сам отправился в эту страну. Хотя в скандинавских сагах не упоминается эта поездка, Адам Бременский в своих «Описаниях северных островов» утверждает, что именно «правитель скандинавских народов, Харальд, исследовал самые крайние уголки северных морей, и едва смог благополучно вернуться из бескрайней бездны, где видел дальние границы земли, скрытые во мраке».

Возможно, его военачальник Ульв, будучи исландцем, подтолкнул скупого короля на щедрость к этой земле. В 1056 году, когда на Исландию обрушился голод, Харальд отправил четыре корабля, нагруженные мукой, чтобы облегчить жизнь островитян. Также он передал им колокол для церкви, которая была построена из древесины, подаренной королем Олавом.

Однако, как и Олав, Харальд становился религиозным, только когда это соответствовало его целям. В Нидаросе он построил церкви, посвященные святой Марии и святому Григорию, и достроил церковь Святого Олава, которую начал Магнус. Но ни один из этих поступков не искупил его грехи перед церковью. «Чудеса, которые происходят каждый день у королевской гробницы в Нидаросе, – это свидетельства его [Олава] святости, – пишет Адам Бременский. – И хотя этот отверженный Богом человек видел сие чудо, он остался равнодушен. Жадно загребая, этот Харальд хватал подношения, особенно богатства, которые верующие с величайшим благоговением собирали у гробницы его брата, и раздавал своим приспешникам».

В 1054 году главы Восточной и Западной церквей, не сумев договориться, кто является верховным главой христианства, папа римский или патриарх Константинополя (помимо других незначительных для мирян вопросов), в итоге разделились в так называемой Великой схизме. Норвегия официально относилась к Западной церкви, но ее король провел слишком много времени на Востоке. Харальд не только разрешил восточным священникам посещать свой двор, но также послал их обратить в свою веру Исландию и собственных епископов, что сделало его печально известным для латинской церкви в Северной Европе. «Поэтому архиепископ [Адальберт Бременский], одержимый любовью к Богу, послал к королю своих представителей, письменно порицая его за деспотичное высокомерие, – пишет Адам. – Доведенный до ярости этими указами, тиран злобно приказал убираться посланникам епископа, объявив, что не знает ни одного архиепископа или священника в Норвегии, чья власть превышала бы власть короля».

Харальд способствовал развитию Гамле Осло, на сегодняшний день это Старый город Осло на восточной стороне реки Акерсельва, из деревушки, которая выросла вокруг церкви Святого Климента, положив начало современному городу. Отчасти планировалось, что он станет торговым центром, соперничая с Хедебю, но в основном будет служить передовой военной базой для Харальда в непрекращающейся войне с Данией.

Он всё еще не поймал Свена, однако Свен чуть было не поймал его. Ближе к концу десятилетия Харальд отправился с небольшим войском из Осло через Каттегат в Ютландию и зашел в Лим-фьорд, который узкой рекой прорезает практически всю северную часть полуострова и, расширяясь, вливается в соленое озеро на западном побережье. Пока норвежцы грабили берега этого внутреннего моря, дошла весть, что огромная армия датчан вошла во фьорд и перерезала им путь к отступлению. Но Харальд знал, что на западе только узкий песчаный перешеек в полмили длиной отделяет озеро от Северного моря. Накануне вечером, до того как датчане заградили путь, норвежцы разгрузили свои галеры, перетащили их через перешеек до моря, загрузили обратно и с рассветом отправились в путь, напевая: «Харальд просочился сквозь пальцы датчан!»[64]