Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 46)

По словам Скилицы, Теодорокан «прошел прямо между ними, поджег семь кораблей греческим огнем, а еще три потопил вместе с командой. Одно судно он захватил, лично высадившись на него, убил несколько членов команды и прогнал остальных, которые были поражены его бесстрашием». Против русов греческий огонь не применяли со времени их последнего вторжения в Константинополь в 941 году, что было больше века назад. Возможно, многие киевляне слышали старые рассказы об этом оружии, но не особо в них верили, поэтому оно подействовало как психологически, так и физически. Русы не знали, как потушить пламя. Для многих единственным спасением было броситься за борт с риском утонуть.

Оставшиеся корабли императорского флота тоже выдвинулись вперед, и киевляне потеряли самообладание и отступили. Скилица пишет: «Они задавались вопросом, и это было неудивительно, что если они понесли такие потери только от нескольких кораблей противника, то что же с ними будет, если придется сражаться со всем флотом?»

Когда русы попытались выйти за пределы Босфора, им пришлось очень тяжело из-за огромной численности кораблей; количество работало против них: носы и мачты сталкивались, весла путались и ломались. И это еще не все беды: посреди всего этого беспорядка на канал обрушился шторм. Огромные волны затопили многие киевские моноксилы. Многие корабли налетели на скалистые отмели и берега. Сам Владимир тоже упал в воду, но был спасен проплывающим кораблем. К тому времени как киевляне вышли в Черное море, по словам Скилицы, они потеряли не менее пятнадцати тысяч человек, их телами были заполнены берега пролива. Пселл вспоминает: «Настолько жестокое было побоище, что поток крови наполнил море. Можно было подумать, что его принесли реки с материка».[42]

А Харальд, Халльдор и Ульв вели свою войну в глубине подземелья, где были в заточении. То, что в их камере жила большая змея, которая питалась трупами людей, как утверждают хроники, конечно же, выдумка. Змеи, будь то удавы или ядовитые, проглатывают свою добычу целиком. Однако предположение, что подобная змея могла быть в их камере, имеет под собой основания. Огромные удавы и гадюки водились в Африке, которая находилась от Константинополя на другой стороне Средиземного моря, и, по всей видимости, рептилий завезли в столицу. Также в доисторической Греции когда-то обитала самая крупная из известных гадюк – Laophiscrotaloides, «человеческая змея», которая могла достигать тринадцати футов в длину (4 метра) и весить до шестидесяти фунтов (27 кг). Ее современный потомок – балканская горная гадюка – обитает в Греции и Эгейском море, и сейчас она вырастает до четырех футов (1,2 метра), а значит, в древние времена она вполне могла быть больше. Безусловно, одна из них могла заползти в подземелье в поисках паразитов, питающихся человеческими останками.

В подземелье произошла отчаянная, классическая битва между человеком и змеей, подобно сцене из голливудского фантастического фильма: змея, обвивающая Харальда, борьба с ней, палка, вставленная в пасть змеи, чтобы не дать ей вонзить зубы, овечья шкура, обернутая вокруг руки варяга для впитывания змеиного яда, и под конец удар кинжалом в сердце – вот такая была битва. Тысячелетие назад эта сцена еще не была настолько избитой. В «Гнилой коже» рассказывается об этом эпизоде, и Саксон Грамматик подтверждает правдивость истории. Однако нужно сказать, что Снорри, когда писал свою книгу двумя веками позже, совершенно ее проигнорировал.

Поскольку киевский флот отступал в абсолютной сумятице, император Константин решил, что пришло время взять командование на себя. Как пишет Скилица, он провел в море два дня и приказал магистру Василию III Теодорокану очистить берега от вражеских войск и удостовериться, что киевский флот повернул на север.

Нестор Летописец записал, что шесть тысяч киевлян высадились на берег под командованием генерала Вышаты. К этому времени они уже оставили свои планы по завоеванию Константинополя, единственное, чего они хотели, это отправиться в долгий путь домой. Но теперь пехота адмирала Василия была хорошо оснащена за счет оружия и доспехов с погибших захватчиков, которые тысячами лежали на побережье; они пустились вслед за киевлянами и вскоре окружили их. Все-таки русы войдут в Великий город, но не так, как планировали.

Тем временем, как говорится в «Гнилой коже», Харальд, Ульв и Халльдор провели ночь и день в темнице, предположительно питаясь сырым мясом змеи и нечистой водой, протекающей по заваленному трупами полу подземелья.

Всё, что у них было, это время. Время подумать, поразмыслить о своей судьбе, которая вознесла их практически на самую вершину христианского мира, а потом сбросила на самое дно. А Ульв и Халльдор, возможно, спрашивали себя, самого ли мудрого вождя они себе выбрали. Именно склонность Харальда рисковать – как в любви, так и на поле битвы – привела их к такому неприятному положению. А Харальд, возможно вспоминая дни побега из Норвегии, задавался вопросом, было ли ему суждено когда-нибудь прославиться. Безусловно, он многого достиг, но какой ценой? Одобрил бы поступки, которые привели Харальда к власти, его святой брат Олав?

Как будто в ответ на эти размышления на вторую ночь за дверью раздался голос – женщина спросила, живы ли варяги, и, получив утвердительный ответ, поинтересовалась, хотят ли они спастись. Скальды ответили, даже немного иронично, что они «не возражают против этой затеи».

Женщина приказала двум слугам, которых привела с собой, встать на открытый верх подземелья и сбросить узникам веревки. «Я пришла за вами, – сказала она, – потому что король Олав хочет вас спасти».

XIX

Побег из Византии

Ни вдова, ни юная дева не могут обвинить меня, Что в то утро я опоздал в бастион, Где мы скрестили мечи. Я расчищал путь острием копья И оставил там следы своих деяний.

«Сначала вытянули из подземелья Ульва и Халльдора, – говорится в “Гнилой коже”, – и последнего Харальда».

Никто не помешал этой неизвестной даме послать двух слуг с веревкой на вершину тюремной башни: стражников не было – возможно, все воинские силы были брошены на сражение с киевскими захватчиками. И, по всей вероятности, у спасительницы варягов были средства, чтобы подкупить любого стражника и отправить его выполнять другой долг. Снорри называет ее не иначе как «знатной дамой». В «Гнилой коже» утверждается, что она была вдовой: это могла быть и Зоя, и Мария, не говоря уже о значительной части женского населения города в те тяжелые дни. Однако то обстоятельство, что скальды, которые называют по именам и августу, и себасту, не узнали спасительницу варягов, говорит о том, что она была не более чем придворной дамой, вероятно даже фрейлиной, которую послала одна из императриц (если предположить, что Зоя в последнюю минуту передумала). Но эта высокородная дама заявила, что ни одна из императриц ее не посылала, а действовала она от имени покойного брата Харальда. «Ко мне пришел король Олав, – рассказала она варягам. – Он сказал, где вы находитесь. Он охраняет вас, вы всегда будете под его защитой».

Харальд верил каждому ее слову, потому что в те времена после мученической смерти Олаву приписывали многие чудеса. (Спустя два столетия Снорри упомянул эту женщину в своем повествовании, но он не рассказал ее историю.) «Как вовремя и быстро мой брат освободил меня, – сказал Харальд. – О чем вы с ним говорили?» – «Он пришел ко мне во сне и сказал, что я исцелюсь от болезни, которой страдаю, если выполню его задание. Я спросила, кто он и кого мне нужно идти спасать. Он ответил, что не хочет, чтобы его брат страдал здесь, на юге, хотя он и не всегда поддерживает ваши планы. Потом я проснулась и поняла, что излечилась. И пришла к вам сюда».

Времени, чтобы отблагодарить ее, было немного. Трое беглецов попрощались со своими спасителями и пробрались через территорию ночного дворца к варяжским казармам. Стражники Константина, даже если они и стояли на службе у казарм, то разбежались, а возможно, их легко разогнали. В истории о них нет ни единого упоминания.

«Варяги встретили их с облегчением, – рассказывает “Гнилая кожа”, – и Харальд сказал о том, что пора браться за оружие». Может, по приказу императора стража и арестовала Харальда, но многие, очевидно, верили в его невиновность и по крайней мере готовы были поддержать его снова.

И здесь возникает последнее несоответствие между скандинавскими и византийскими повествованиями. Как уже говорилось, скальды рассказывают, что Харальд со своими людьми ворвались в покои императора и ослепили его, очевидно, речь идет о Михаиле V, хотя позже Снорри явно говорил о «Константине Мономахе, который правил вместе с императрицей Зоей». Фактически Константин и Харальд не встречались во время побега варяжского командующего. Это говорит о том, что, вероятно, императора не было во дворце, что вполне объяснимо: в это время его даже не было в городе, потому что он находился на борту корабля и руководил военными действиями по уничтожению киевлян.

«В ту же ночь, – продолжается повествование в “Гнилой коже”, – Харальд захватил дворец, где жила Мария, и они увезли ее с собой». Однако варягам не было необходимости захватывать весь Большой дворец. Пробежав по мраморным коридорам, размахивая мечами, копьями и топорами, им всего-то и нужно было добраться до императорских покоев, и варягам посчастливилось проникнуть так далеко. Вооруженные топорами, они без труда убивали или запугивали слуг, евнухов или дозорных, попадавшихся на пути, поскольку большая часть гарнизона воевала на императорских кораблях или вела пленных киевлян по берегу Босфора.