Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 44)

Непонятно, где находился Харальд в это время: как глава варягов принимал участие в процессии или наблюдал за парадом, стоя на посту вместе с императором и императрицами на подиуме близ Халкских ворот дворца. Не так уж и важно. Всё было достаточно очевидно: судьба может быть переменчивой, особенно на византийской службе. Услужливый евнух из опочивальни мог превратиться в героя империи, а некогда доблестный полководец стал объектом ненависти и презрения.

Однако в данный момент было важнее то, что вопреки всему императорская армия вернулась в город с победой. Это был март 1043 года. Новости достигнут Киева не раньше конца апреля, а скорее всего, в мае, но к тому времени они мало что изменят, так как решения уже были приняты и события начали развиваться. Если Харальд действительно обменивался информацией с Ярославом, то это уже выходило за рамки придворных сплетен и было равносильно шпионажу, что, возможно, и было целью Харальда и Ярослава. Но к этому времени Харальд уже научился плести интриги, и не в последнюю очередь благодаря продолжающемуся роману с Марией.

«Однажды, когда они были на балконе, выходящем на море, – рассказывается в “Гнилой коже”, – об этом узнал император. Ему посоветовали пойти и своими глазами убедиться в предательстве Нордбрикта». Но Мария услышала, что император и его свита приближаются, и приказала Харальду, как и полагается любовнику, прыгать с балкона в море. Когда Константин пришел, она всё отрицала, и император поверил ей и стал игнорировать все дальнейшие сплетни о ее неверности. В «Гнилой коже» говорится: «Император верил в невиновность Харальда и в то, что его оклеветали».

Но Харальд осознавал, что такое везение не может продолжаться долго, император не будет всё время принимать его сторону. Даже герой дня Пергамен быстро оказался неугодным и попал под подозрение Константина. По словам Скилицы, «Стефана обвинили в заговоре против императора, якобы он намеревался посадить на трон патриция Льва, сына Лампроса, коменданта города Митилини».

Скорее всего, это был просто страх Константина перед успешным, а значит, мятежным генералом, потому что невозможно объяснить, как смог Пергамен, совсем недавно любимец города, устроить переворот в Эгейском море, ведя одновременно войну с Маниаком. И кажется просто случайным совпадением, что Лев был командующим на острове, где Константин отбывал изгнание. Вероятнее всего, таким образом императору представилась возможность убрать одним ударом двух потенциальных противников. Имущество Стефана было конфисковано, его постригли в монахи и изгнали из страны. Каковы бы ни были прегрешения Льва, его пытали, ослепили и перед смертью выставили на всеобщее обозрение. «Власть и высокое положение, полученные при благосклонности императора, – заметил Атталиат, – очень ненадежны».

Если такова была награда за службу империи, то пора было искать другую работу. Безусловно, Харальд оставался на плаву только благодаря грубой силе варягов, но это ненадолго – до тех пор, пока византийцы не стали плести вокруг него сети. По словам Снорри, под предлогом того, что он нужен племяннику Магнусу дома, в Скандинавии, «Харальд отказался от командования».

Вместо того чтобы наладить отношения, совершенно непредсказуемо это вызвало у Зои и Константина волну злости по отношению к Харальду. «Когда императрица Зоя услышала эту новость, она пришла в ярость, – записал Снорри, – и обвинила Харальда в том, что он обманул императора и после военной операции, которую он возглавлял, не передал ему добычу».

Казалось, это обвинение в растрате во время сицилийской операции своему старому противнику нанес с того света сам Маниак. Пока Харальд был фаворитом Зои, на эти обвинения закрывали глаза, но в нынешних условиях они вышли на первый план. В «Гнилой коже» сказано: «Говорили, что пока он командовал византийской армией, галеры практически не добыли для империи золота».

Харальд так и не принял общее командование византийской армией, но если бы ему это удалось, то, возможно, войны с Сицилией и Италией пошли бы по-другому. Как уже отмечалось, боевые действия велись в основном на суше, и корабли Харальда действительно не принесли большой пользы ни в тактическом плане, ни в денежном. (Однако Скилица упомянул, что во время недавнего восстания против Михаила V дворцовые мародеры сожгли императорские налоговые записи, что было весьма удобно для казнокрадов в их рядах.) Но это не имело большого значения. Мелкие кражи не интересовали по крайней мере Зою.

«Против него было выдвинуто второе обвинение, – рассказывается в “Гнилой коже”. – Зоя обвиняла его еще в том, что он имел слишком близкие отношения с девицей Марией».

Она уже обвиняла Харальда, что он всего лишь искал близости с Марией. Стали ли они действительно близки в такой мере, остается недоказанным, однако в то время было принято как факт. Даже спустя полвека английский историк Вильям Мальмсберийский пишет, что Харальда посадили в тюрьму, потому что он обольстил титулованную особу. Константин, без сомнения, уже не мог проигнорировать официальное обвинение Зои, которого было достаточно, чтобы отправить Харальда в тюрьму. «Клевета подействовала, – вспоминается в “Гнилой коже”, – императрица Зоя и император Мономах приказали схватить и связать Нордбрикта, а затем отправили его за решетку».

Попробуйте снова представить тот клубок любви и ненависти, который связывал эту четверку, когда собственные люди Харальда взяли его под стражу (так как только варяжские стражники могли наказать варяга, независимо от его ранга). Зоя испытывала мрачное удовлетворение от того, что уничтожила отвергнувшего ее любовника. Константин был доволен, что, во-первых, избавился наконец от телохранителя, от которого можно было ожидать чего угодно, и, во-вторых, что отделался от Зои. Единственное, что его беспокоило, – реакция Марии на арест Харальда. А на Марию, себасту, возможно, тоже обрушился гнев императора, и когда ее отважного воина увели из дворца, она поняла, что на самом деле ее титул ничего не значит.

«Когда Харальда привели в тюрьму, – пересказывает Снорри отрывок из “Гнилой кожи”, – словно во сне ему явился его умерший брат, святой Олав, и пообещал помочь». Неудивительно, что в темный момент жизни, самый темный со времени его тайного побега из Стиклестада, Харальд подумал о своем брате Олаве, который занял такой высокий пост, только чтобы бессмысленно умереть. Неужели судьба распорядилась так, что Харальда после такого долгого пути ждет еще более бесславный конец? Император, готовый избавиться от своих полководцев подобно тому, как Константин избавился от Маниака и Пергамена, и императрица, жаждущая смертью успокоить свое разбитое сердце, не остановятся ни перед чем, чтобы еще более жестоко наказать варвара-чужестранца, который осмелился играть чувствами императрицы. Или двух императриц.

Однако Харальд подозревал, что еще не всё улажено, и, вполне вероятно, в этом аресте было еще что-то, о чем скальды не знали. Через полтора века Саксон Грамматик заявил, что Харальд был обвинен в убийстве. Скилица подтвердил, что примерно в это время рядом с церковью Сен-Маммеса, в квартале русов произошла уличная драка между скифами (в данном случае это были киевляне) и греками, хотя прежде «между ними не было недоразумений и они вели дела мирно, но сейчас между скифскими купцами в городе возник спор. Дело вышло из-под контроля, и один богатый и влиятельный скиф был убит».

Предположительно, это было просто совпадение и два дела совершенно не связаны. Зачем Харальду понадобилось убивать киевского купца, непонятно. Возможно, это был византийский агент. А возможно, Харальд совсем не был в этом замешан.

Однако убийство купца-руса на улицах Константинополя давало ответ на вопрос, почему Харальд конфликтовал с Константином Мономахом летом 1043 года. Эту теорию также поддерживают саги, где рассказывается, что не только Харальд был арестован, но и оба его помощника, Ульв и Халльдор. Вряд ли эти исландцы состояли в близких отношениях с Марией, поэтому более вероятно, что они вместе со своим командиром были замешаны в других предполагаемых преступлениях – растрате или убийстве. Или в шпионаже.

В свете событий этого лета желание Харальда снять с себя полномочия и вернуться на Север не кажется совпадением, а его объяснения вызывают подозрения. Непримиримый соперник Харальда стратиг Маниак перед своим последним походом, где его ждала смерть, прозорливо предупреждал двор, что «если амбиции и гордыня Нордбрикта останутся без контроля, то очень скоро он начнет осаду Византии».

А Скилица назвал убийство купца-руса на городских улицах наиболее стратегически важным событием десятилетия, атакой русов на Константинополь.

XVIII

Война

Ярослав послал своего сына Владимира с войной на Грецию и вверил ему большое войско.

Историки задаются вопросом: почему киевляне, с которыми у Византии долгое время были настолько прочные отношения, что они снабжали империю войсками, вдруг летом 1043 года решили напасть на нее? И их нападение случилось именно во время восстания Маниака. Как утверждается, это не могло быть простым совпадением, обязательно должна быть какая-то связь. И единственное, что объединяло Маниака и князя Ярослава Киевского, – это Харальд из варяжской стражи.