Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 43)

Никто из них не мог сравниться с Харальдом в военной стратегии. Признанный лидер с собственной армией мог бы одержать победу там, где Олав потерпел неудачу: он выступил бы и силой объединил в новую Империю Северного моря все три королевства.

Но зачем прилагать столько усилий, если можно завоевать саму Византию?

Играя в имперскую игру, так же как за доской в персидский шатрандж, необходимо было продумывать свои шаги на несколько ходов вперед. Византии угрожали и с востока, и с запада, ее армия и флот находились отдельно и далеко от столицы; исходя из этой ситуации, военачальник во главе сил вторжения понимал, что сейчас самое подходящее время для захвата Царицы городов. И в данный момент этим командующим был Маниак.

Но почему бы не Харальд?

XVII

Падение

Когда ты пошел на военную службу, то веди себя в бою как мужчина, даже если тебе предстоит умереть. Помни, что ты воин и все мы смертны. Не ввязывайся в малые войны, потому что если тебя ранят и ты умрешь, то будешь предан позору.

Благодаря быстроходным галерам новости из итальянского Тарентума шли в Константинополь чуть более двух недель, а с Кипра – за неделю. Таким образом, в столице о результатах первых военных операций, которые проводил новый император, стало известно к ноябрю. С востока пришла весть, что адмирал Чаге подавил восстание на Кипре. Однако на западе у будущего губернатора Парда дела шли менее успешно. В Италию он приехал только в сентябре или октябре и уже совершенно всё провалил. Маниак немедленно взял его в плен и приказал казнить необычным даже для Византии способом: ему набили нос, рот и, для надежности, еще и уши конским навозом. Пард привез в Италию золото и серебро, чтобы купить преданность армии, но воспользоваться этим получилось у Маниака, чем он совершил еще один судьбоносный шаг. Вильгельм из Апулии записал: «Он облачился в императорский пурпур и обул правую ногу в красную кожу, что является исключительным правом тех, кто управляет империей». «Маниак надел корону на голову, – соглашается Скилица, – принял императорские регалии и был провозглашен императором».

Принял бы Харальд сторону Маниака или стал бы воевать против него, сложно сказать. (В бою варяги сражались на стороне Маниака, вероятно чтобы избежать участи отведать конского дерьма.) Константин, планируя оборонительную операцию, передал командование Харальду, даже над варяжской частью императорской армии. В то время Харальд был спатарокандидатом, капитаном охраны дворца, однако предоставить Харальду свободу действий на поле боя было для императора рискованнее, чем держать его при себе, даже в качестве соперника за сердце Марии.

«Константин боялся, что поражение врага может привести к еще одному восстанию, – пишет Пселл и, не называя Харальда по имени, добавляет: – И что его собственный генерал может пойти против своего императора, который и назначил его командовать армией. Еще он страшился, что второе восстание будет опаснее, чем первое, так как у генерала будет большая армия, которая только что одержала победу». И вместо Харальда император назначил в генералы не кого иного, как Стефана Пергамена, евнуха из опочивальни Зои. Его опыт командования ограничивался той поездкой, когда он возглавлял делегацию, которая должна была привезти Константина в столицу, и к тому же вряд ли Пергамен мог похвастать уважением солдат.

С иконами, знаменами и под боевую музыку армия под предводительством Пергамена отправилась в поход. А рядом с императорским престолом с восседающими Константином, Зоей и Марией стоял на своем посту Харальд – с топором и мечом с золотой рукоятью. Сплетники и зеваки, должно быть, считали, что он (Харальд) променял одну императрицу на другую, а Константин, хоть и окруженный двумя (или даже тремя, если считать Феодору) императрицами, был не нужен ни одной из них. Трудно представить те взаимные желания и враждебность, ненависть и стремления, влечения и злобу, что витали над этой четверкой. Харальд – воин королевских кровей, который дослужился до того, чтобы стоять около трона, – сейчас ощущал себя марионеткой в руках недостойного лицемера, в котором не было даже капли императорской крови. Константин – бюрократ средней руки, стоящий теперь во главе целой империи, который, однако, не может доверять ни жене, ни любовнице, ни даже своему телохранителю. Зоя – императрица, возвысившая обоих мужчин до самых высоких чинов, после чего они предпочли ей более молодую женщину. Мария, обладающая наименьшей властью, тем не менее оказалась на вершине положения и держала их судьбы в своих руках. И над ними сейчас нависла угроза смерти от рук мятежников.

Однако пронормандский сицилийский монах Амат из Монте-Кассино представил совершенно другую картину происходящего, еще более запутав ситуацию: «Императрица послала за Маниаком, командующим армией, приказала предстать перед ней; если он возьмет ее в жены, то сможет стать императором».

Более ни в одном древнем источнике нет даже намека на романтическую связь императрицы и Маниака. И на самом деле, романтики, скорее всего, и не было: эта история похожа на правду. Можно представить, что Зоя, отвергнутая и императором, и варягом, решила пригласить на их место нового сильного мужчину, который будет править и в империи, и в ее постели. Это было в характере Зои.

Достоверно неизвестно, посылала Зоя за Маниаком или нет, но он приближался к столице, поэтому у Харальда возникли серьезные трудности. У него в подчинении были только дворцовые стражники да императорские войска, которые находились в Константинополе: городская стража и несколько парадных войск. Варягов было максимум несколько тысяч человек. Когда Маниак победит Пергамена и прибудет в столицу во главе взбунтовавшейся армии, Харальд будет одним из первых в списке его врагов. И тогда ему будет нужна своя собственная армия.

Зимой отправлять новости из Константинополя в Киев было непросто, но всё же осуществимо. По замерзшему Днепру на лодках было не пройти, однако река превращалась в настоящую дорогу для гонцов, готовых к длинному пути. Холод и снег могли показаться непреодолимым препятствием для путешественников из солнечного Средиземноморья, но норманны были отлично подготовлены к таким условиям. Зимой, в самый разгар сезона северной торговли пушниной, скандинавы легко переправлялись по снегу и льду на лыжах, снегоступах и коньках из коровьих костей, а тяжеловозные лошади в зимних подковах тянули нагруженные товаром сани. Кто угодно из войска Харальда, Халльдор или Ульв, мог бы зимой съездить в Киев. В эти несколько месяцев именно таким способом Харальд мог бы сообщать Ярославу последние важные византийские новости.

В начале 1043 года Маниак со взбунтовавшейся армией сел на корабль, пересек Ионическое море и приплыл в город Дуррес, который находился на территории современной Албании. Отсюда он отправился в поход на восток, через Болгарию, сметая на пути любые войска, которые пытались противостоять, и остановился на Эгейском побережье, в двух днях пути от города Салоники.

Стефан вышел ему навстречу. В феврале две армии сошлись недалеко от местечка Острово, в настоящее время это село Арниса в Северной Македонии, где двумя годами раньше Михаил IV с Харальдом разбили армию болгар. Маниак, решив не повторять судьбу болгарской армии, не стал ждать назначенного дня битвы и атаковал неожиданно накануне вечером. Императорские войска не были готовы к нападению или, как снисходительно написал Пселл, «были слишком медлительны, выстраиваясь боевым порядком».

Маниак сам возглавил бой, разя мечом воинов Стефана и приводя в ужас всех на своем пути. Борьба была недолгой: закаленные в битвах ветераны повстанческой армии легко разделались с неопытными императорскими солдатами. Новая империя Маниака была практически у него в руках. На самом деле Скилица объявил битву технической победой повстанцев: «Потерпев поражение, войска Стефана провозглашали Маниака своим императором, когда тот пробивался сквозь их ряды».

Однако в момент своего триумфа великий полководец понял, что ранен в правый бок. Он попытался повернуть лошадь к лагерю повстанцев, но не удержался в седле. Тело чуть позже нашли его воины – Маниак истек кровью. Несостоявшийся император был ранен случайной стрелой в сердце или крупную артерию. Он выдернул ее, но слишком быстро потерял много крови и умер бесславной смертью. До сих пор неизвестно, кто выпустил ту стрелу.

После того как все поняли, что Маниак мертв, императорские войска опять пошли в наступление. Повстанцы пали духом и сложили оружие. Стефан обезглавил тело Маниака и отправил голову в столицу, где Константин насадил ее на пику для всеобщего обозрения.

Можно только догадываться, что чувствовал Харальд при виде этого зрелища или во время торжественного возвращения Стефана в город. Константин организовал парад победы якобы в честь новоназначенного полководца, но на самом деле – чтобы впечатлить население, чтобы убедить их в военной доблести своего нового императора. Впереди шла пехота, подняв копья, сверкая доспехами и щитами; за ними, на лошадях в броне, ехали рыцари кавалерии, катафракты – все одетые в блестящие доспехи, и на их копьях развевались флаги. А позади на лошадях, сидя задом наперед, с обритыми головами, лишенные всех доспехов и оружия, ехали проигравшие. Толпа, которая встречала армию, освистывала побежденных и потешалась над ними, закидывала мусором. Их бывший лидер Маниак ехал в самом конце – вернее, ехала его голова на острие копья, обернутого в его одеяния и личные вещи. И замыкал шествие сам полководец Стефан, бывший слуга-евнух, а теперь одетый в богатые одежды, на величественном коне, а перед ним следовали стражники с фасциями и топорами; как пишет Пселл, «в сопровождении всей императорской гвардии».