Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 31)

При этом имя Харальда в последующих событиях не упоминается, означая, что ему хватило ума не встать между Маниаком и недовольными наемниками.

Наконец, Ардуин почувствовал, что настал подходящий момент. Украдкой собрав свои вещи, лангобарды и нормандцы ушли ночью из лагеря, направились в Мессину и беспрепятственно пересекли пролив. Пройдя Калабрию, «большой палец» итальянского «сапога», они пошли в Апулию – «каблук сапога», чтобы основать свое собственное королевство.

Для императора Михаила и Иоанна Орфанотрофа, находящихся в Константинополе, это определенно виделось так, как сообщил им зять, – мятеж был делом рук генерала. Они приказали немедленно арестовать Маниака, вернуть в столицу, а командование армией передали Стефану.

Харальд наверняка видел, как Маниака заковывали в цепи, и, будучи предводителем варягов и орудием в руках императора, возможно, сам заковывал его в кандалы. Однако он, должно быть, испытывал смешанные чувства, поскольку на корабль до Константинополя погрузили лучшего византийского главнокомандующего, передав бразды правления Стефану. Скилица заявил, что зять императора вскоре «расстроил все дела и из-за своей алчности, трусости и халатности потерял Сицилию».

«Причиной падения Маниака, сведения к нулю всех его достижений и великого похода [захвата Сицилии] стала злобная зависть, – признает историк-современник Михаил Атталиат. – Все последующие полководцы принимали глупые и неверные решения, в результате которых римляне потеряли целый остров вместе с большей частью своей армии».

Стефан, будущий адмирал, на эту роль подходил еще меньше, чем на роль полевого генерала. Поражение эмиров ненадолго сломило сицилийских сарацинов. Без сильной руки Маниака гарнизоны, стоявшие в захваченных городах и селах, сразу столкнулись с восстаниями. Мусульмане достаточно быстро вернули себе земли, занятые византийцами, оставшиеся из которых укрылись в Мессине. Последней схваткой руководил не Стефан, а генерал Катакалон Кекавмен, который спас город, находившийся четыре дня в осаде, лично возглавив войска в сражении с сарацинами и лично убив их предводителя – это указывает на то, что к тому времени Стефан уже сел на корабль и скрылся.

Император Михаил и Иоанн Орфанотроф не могли закрыть глаза на такое военное фиаско, даже совершенное руками мужа собственной сестры. Подобно Маниаку, Стефан в Константинополе впал в немилость. Однако, выбирая ему замену, правящие братья снова не смогли сделать разумный выбор. Новым полководцем в Италии они назначили некоего Михаила Докианоса, своего состоятельного соседа из Докейи (современный Токат) в Пафлагонии. Принято считать, что Докианос служил у Маниака на Сицилии, и он мог быть тем, кто выпорол Ардуина на глазах всего византийского лагеря, спровоцировав мятеж лангобардов и нормандцев. Если это правда, то он прекрасно подходил на эту роль, поскольку, скорее всего, приходился родственником предыдущему катепану Италии Никифору Докианосу, которого лангобарды убили в первом восстании в январе 1040 года. Михаил не на многое был готов, чтобы вернуть своей семье имя. Скилица называет его «бестолковым человеком, абсолютно не подходящим для работы, связанной с общественными делами. Он тут же довел всё до неразберихи и краха».

К этому времени Харальд, будучи более-менее компетентным командующим, должен был засомневаться в мудрости своих византийских господ. Тем не менее он держал свое слово, однажды согласившись воевать на их стороне, в отличие от нормандцев и лангобардов.

Пользуясь проверенным веками приемом византийской дипломатии, Докианос попытался подкупить Ардуина, назначив того военным командиром деревни Мелфи у подножия горы Вультуре, потухшего вулкана на границе Апулии. Очевидно, он стремился превратить лангобардов в некий буфер между непокорной горной страной, находящейся в глубине острова, и процветающими фермами и рыбацкими городками на побережье. Но в итоге он дал Ардуину укрепленную базу, которая контролировала стратегически важный горный переход между этими зонами. Лангобард быстро собрал местных и призвал нормандцев к ним присоединиться: «Я поведу вас на слабовольных, женоподобных мужчин, которые живут в достатке на плодородных землях».

Они быстро вместе захватили близлежащие города вокруг подножия вулкана: Венозу, Лавеллу, Асколи. По словам Скилицы, «Михаил не осмеливался собирать всю римскую армию, чтобы сражаться с нормандцами», поскольку большая часть императорских войск или того, что от них осталось, до сих пор находилась на Сицилии. Лишь в марте 1041 года византийцы пошли на противостояние в Италии, отправившись из Бари на адриатическое побережье. Малатерра вновь преувеличил численность войск в десять или даже больше раз, чтобы придать блеска своим нормандским покровителям: «Греки, правившие этими землями, созвали из Калабрии и Апулии огромную армию, насчитывавшую 60 000 человек, и с целью отогнать нормандцев на прежние позиции вышли на бой».

Византийцам удалось выгнать мятежников из Асколи через реку Оливенто, которая течет с горы Вультуре. По словам Малатерры, они отослали гонца, советуя мятежникам либо отступить, либо вступить в схватку. Заметив великолепного скакуна курьера, нормандский рыцарь Хью Тудебиус подошел и стукнул животному по голове кулаком так, что оно пало. Нормандцы поставили ошарашенного гонца на ноги, чтобы тот видел, как к ближайшему утесу тащат его коня и сбрасывают вниз. Потом они усадили его на другого скакуна и отправили обратно, чтобы передать представителям императора свое твердое «нет».

В наши дни Оливенто полностью укротили и даже построили мостовую вдоль всей реки. Однако тысячу лет назад, несмотря на то что летом русло полностью пересыхало, это была бурная река, в сезон дождей выходящая из берегов. Утром 17 марта, когда ее пересекали византийцы, вода доходила до животов их лошадей. Докианос организовал свои войска на дальнем берегу подобно Маниаку в Тройне, следуя схеме императора Льва: выставил воинов в три ряда, с резервами в тылу и поддержкой в центре, а ударные отряды, в которых были и варяги, расположил на передовой линии.

Помимо привычных тревог о том, кто в очередной раз выиграет жизнь в боевой рулетке, накануне битвы при Оливенто у императорского войска должно было быть плохое предчувствие, что шансы не так велики, как обычно. Старые вояки вроде Харальда (которым всё же было всего двадцать пять или двадцать шесть лет) знали, что это сражение будет не похоже на бои с шумными арабскими племенами. Лангобарды и нормандцы под предводительством Вильгельма Железной Руки и графа Дрого были неплохо знакомы с византийской тактикой. Поправляя ламеллярную кирасу из металлических пластин, надетую поверх кожаных доспехов, которую греки называли кливанион (klibania), что означало «печь» из-за сильного нагрева, и плотно надвигая свой конической формы шлем, стоявший в первых рядах Харальд видел, как мятежники встают в одну длинную тонкую линию.

Вильгельм из Апулии, описывая сражение спустя полвека, насчитал пятьсот мятежников-пехотинцев и семьсот всадников, из которых лишь малая часть была в доспехах и со щитами. Пехота, подкрепленная небольшим количеством всадников, заняла места по флангам, получив приказ не покидать поле боя. Основной отряд кавалерии, стоящий по центру, выслал на бой колонну всадников, чтобы испытать решимость византийцев.

Докианос также не ответил всеми силами и вместо этого отправил отряд, вероятно с варягами, чтобы остановить нормандских рыцарей и отбросить их. Обе стороны следовали императорской доктрине, удерживая основные силы в запасе, чтобы нанести удар в самый удачный момент.

Некоторые нормандцы, в 1018 году на этой же равнине в Апулии потерпевшие от византийцев поражение при Каннах, могли участвовать и в этой битве. Однако любому изучающему военное искусство студенту перво-наперво в голову придет битва при Каннах, в которой Ганнибал из Карфагена симулировал отступление в центре, чтобы заманивать римлян вперед до тех пор, пока не окружит их с обеих сторон. Заметив пехоту мятежников на обоих флангах и осознав угрозу двойного охвата, византийский авангард из варягов не стал далеко преследовать нормандских рыцарей. В ответ повстанцы вновь атаковали – и снова отступили. Таким образом битва при Оливенто вдоль побережья реки разворачивалась весь день.

Решающим фактором в этом сражении была не численность войск, не позиция и не тактика. В итоге всё свелось к настойчивости. Повстанцы уже не были наемниками. Они сражались за свой дом. В частности, нормандцы считали богатства южной Италии и Сицилии своими, не говоря уже о том, что византийские командиры и их иностранные солдаты, которым платили в любом случае, проиграют они или победят, были не так замотивированы. В какой-то момент, вечером того же дня, императорские наемники объявили об уходе. Если мятежникам так сильно нужна была эта земля, то пусть берут. «Когда Докианос, командир императорской армии, это увидел, – вспоминает Амат, – то тотчас же, спасая свою жизнь, сбежал».

Харальд, сам наемник, наверняка был вполне доволен тем, что уступил поле, получил оплату и остался в живых для будущих сражений. Однако, не имея хорошего лидера, войска отступают неорганизованно и вынуждены обороняться. Поскольку Докианос бежал, отступление превратилось в бегство. Харальду и варягам ничего не оставалось, как бежать с ними. Того хуже, византийцы стояли спиной к реке Оливенто, и она перешла на сторону мятежников. «В этот момент произошло такое чудо и знамение о могуществе Бога, в которое трудно поверить, – записал Амат. – После того как греки сломались и обратились в бегство, переходя реку, вода в ней поднялась так высоко, что вышла из берегов, хотя погода стояла ясная и ничто не предвещало дождя».