Во времена Византии титул кайсара был вторым после титула императора. Формально их начальник, младший Михаил, всё еще будет подчиняться своим старшим дядям, однако будущность и богатства пафлагонской семьи окажутся в сохранности. Расчет был сделан на то, чтобы обезопасить другую заинтересованную семью – династию македонских императоров, история которой уходила в прошлое на почти два столетия и привела к императрице Зое. Ей не должно угрожать возвышение Михаила. К счастью, у Иоанна и на эту проблему оказалось решение. «Я предлагаю, – сказал он императору, – сделать ее матерью нашего племянника. Если она его усыновит, то всё будет выглядеть более чем уместно, и в то же самое время мы сможем уговорить Зою повысить его до положения и титула цезаря. Она не откажет. Зоя довольно сговорчива, и в любом случае ей нечего нам противопоставить».
Если бы Харальда спросили, что он сказал бы императору и императрице по поводу такого развития событий, то его мнение как военного начальника по поводу престолонаследия не имело бы значения, однако гораздо весомее был бы его совет как иностранного принца, которого растили будущим правителем (до сих пор не получившим собственного королевства). Оглядываясь на его прошлое, можно понять, почему его годами держали, по сути, в ссылке на границе, и теперь он не имел права голоса. Императрице к этому времени было чуть больше шестидесяти. Ей всегда хотелось иметь детей, и, несмотря на недоверие к Орфанотрофу, она согласилась усыновить младшего Михаила, таким образом превращая пафлагонскую и македонскую династию в… или меняя македонскую династию на пафлагонскую.
Церемония прошла в шестисотлетней Влахернской церкви Богородицы, которая располагалась в северо-западной части города. Зою с новым сыном привели к императору, тот поздравил ее с усыновлением и формально назначил Михаила цезарем. После всех обрядов и церемоний усыновление было признано судом, и прихожане разошлись. Иоанн думал, что теперь все тревоги позади, семейные богатства в сохранности. Однако он забыл, что должен контролировать будущего правителя.
Все члены пафлагонской семьи, за исключением императора и Орфанотрофа, старательно пытались снискать расположение нового цезаря. Ему выделили резиденцию не в самом Константинополе, а в пригороде. Было заявлено, что это своего рода честь, но в действительности являлось способом держать цезаря на расстоянии. Младший Михаил приходил и уходил не по своему желанию – он был в полном распоряжении старшего Михаила, который не позволял ему вмешиваться в императорские дела. Цезарем он был лишь формально, и забудет он это нескоро.
«То, что произошло, – написал Пселл, – на самом деле стало причиной будущих катастроф, и то, что казалось находкой для утверждения новой императорской династии, в конечном счете привело к полному ее уничтожению».
В связи с этим неудивительно, что признанному лидеру варяжской стражи (который, как помним, только что в Италии потерял значительную часть своего личного состава) приказали вернуться в столицу со своими воинами – это было сделано в преддверии передачи власти. И для того чтобы придать приказу законные основания, Харальд Сигурдссон – или Нордбрикт, Аральтес, – будучи в таком же возрасте, как и цезарь, двадцати шести лет, наконец получил заслуженное повышение до манглабита, одного из ближайших телохранителей императора.
Согласно книге церемоний Константина VII Багрянородного «О церемониях» (De Ceremoniis), написанной за сто лет до этих событий, повышение по службе отмечали в хрисотриклинии, золотом приемном зале Большого дворца. В присутствии всего императорского двора Харальда облачили в темно-красный плащ и разместили за занавесом. В назначенное время его проводили до Михаила IV, Харальд пал ниц и из рук императора получил манглабион – золотую плеть или булаву, которая предназначалась для расчистки дороги перед императором от почитателей или от толпы недоброжелателей – в зависимости от обстоятельств, а также ему был даровано право носить меч с золотой рукоятью. В благодарность обнимая стопы императора (и, без сомнения, награжденный гордой улыбкой со стороны Багрянородной, сидевшей рядом с императором), под одобрительные возгласы действующих манглабитов, приветствующих нового сослуживца, Харальд удалился по лестнице, после чего все они еще раз пали ниц и с криками благодарности императору сопроводили нового воина к началу службы. Потом, конечно, последовало соответствующее его новому статусу торжество.
Теперь Харальд был одним из тех варягов, которые каждое утро отпирали дворцовые ворота и сопровождали императора в составе личной свиты. Таким образом, он лично был свидетелем преображения Михаила IV. Император больше не был молодым красавцем, но также не был и кровавым цареубийцей прошлого. Как случается со многими, неизбежная смерть сделала его высокодуховным. «Говоря о строительстве священных храмов, Михаил превзошел всех предыдущих императоров как в красоте, так и в величии, – признает Пселл. – Прежде всего он думал о предстоящем суде, чтобы наконец освободить душу от грехов, ее отягощающих».
Тем не менее он так же твердо решил оставить заметный след на поле боя.
Конфронтация с болгарами назревала десятилетиями. На рубеже тысячелетий дядя Зои, император Василий II, который в 986 году потерпел сокрушительное поражение и чуть не попал в болгарский плен, последовательно завоевал их земли, одержав решающую победу над болгарами в июле 1014 года. Взяв в плен четырнадцать тысяч человек, Василий ослепил из каждой сотни по девяносто девять, а последним оставил по одному глазу, чтобы те могли вести остальных. После одного только взгляда на них у болгарского императора Самуила случился смертельный удар. Впоследствии Василий будет известен как Boulgaroktonos, или Болгаробойца.
В 1040 году, спустя поколение непрочного мира (скорее всего, для того, чтобы восстановить человеческие ресурсы), болгары провозгласили собственного императора. Пётр II Делян (Петер Делианос) был или внуком Самуила, или бывшим византийским рабом – в зависимости от того, кто написал историю. На пути к власти он убил несколько претендентов на трон, а в последующем восстании его войско заставило армию Михаила IV бежать из Салоников – второго по значимости города империи, куда он приехал приложиться к мощам святого Дмитрия, чтобы избавиться от болезни. Один из императорских помощников, болгарин по имени Мануэль Ибатзес, был ответственным за хранение императорских сокровищ в Салониках, но его имя осталось в исторических книгах потому, что он сбежал с богатствами к мятежникам. Михаил, которому уже не хватало искусных командиров, воспринял это как оскорбление своего будущего наследия и, вопреки возражениям семьи и двора, решил лично выступить против болгар. Для этого, как пишет Пселл, «выбрали лучших солдат и генералов с самым большим полевым опытом».
В их число, безусловно, входили и варяги, и в частности их юный принц. По словам Кекавмена, спасителя Мессины, «Харальд также участвовал в походах императора, с собственными отрядами, и совершал подвиги в борьбе с врагом, достойные своего титула и отваги».
Младший Михаил, кажется, также присоединился к армии, однако без особой цели. Император, возможно, жалел о его возвышении, и приказал поставить племяннику скромную палатку на окраине лагеря.
Орфанотроф же, со своей стороны, выстраивал свежие планы, как справиться с болгарами. Завершив завоевание, Василий выслал всю болгарскую элиту в Армению, где один из них, Алусиан, возвысился до стратига в феме Феодосиополис. Однако у него были сложные отношения с Иоанном, и, узнав о мятеже в Болгарии, он приехал туда, чтобы самому побороться за трон. Имея сорокатысячное войско от Петра, он потерял пятнадцать тысяч человек в неудачной попытке вырвать Салоники из рук Константина, племянника императора Михаила. (Этого Константина не следует путать с завистливым братом императора Михаила, Константином Каталлакосом, бывшим дуксом Антиохии. С тех пор он попал в опалу и был изгнан в поместье в Опсиконе, располагавшееся в северо-западной части Малой Алии, где затаил обиду на Орфанотрофа и на оставшихся членов императорской семьи.) Вскоре в нем заподозрили византийского шпиона, и, чтобы предотвратить собственную казнь, Алусиан пригласил Петра на банкет, напоил его, кухонным ножом выколол ему глаза, отрезал к тому же нос, но при этом оставил в живых. Потом Алусиан сбежал в уже покинутый фракийский город Мосинополис, где император и Орфанотроф за это предательство присвоили ему должность магистра, или начальника.
Как только грязная работа Алусиана была выполнена – его потомки продолжат дело, став византийскими аристократами и сохранив титул до конца XIV века, – Михаил атаковал Болгарию, встретив мятежников в Острово в западной Македонии, которая являлась северной частью Греции. Пётр, несмотря на слепоту, повел армию против него. Болгары воевали на колесницах (chariots), в военном деле устаревших уже тысячу лет, особенно для применения в гористой каменистой Греции. Как говорится в «Гнилой коже», Харальд с варягами вскоре узнали почему: «Когда болгары напали на варягов, то запутались в колесах. В это время слепой король [император Пётр] чудесным образом предсказал человека на белом коне, возглавляющего варяжскую армию, и варвары пришли в такой ужас от этих слов, что многие короли [предводители] бежали, их осталось только шесть. Победа в конце концов досталась варягам».
