Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 29)

«Управлением города занимался герцог, – говорится в “Гнилой коже”, – а горожане были твердо настроены на сопротивление. Уверенные в своей огромной армии, они все-таки вынудили византийцев атаковать».

«Городские укрепления были настолько прочны, что взять их штурмом было невозможно, – написал Снорри. – Поэтому византийцам пришлось начать осаду, заблокировав снабжение города».

В «Гнилой коже» говорится, что Маниак не испытывал особого желания этим заниматься. «Считаю, что неразумно пустить всё, чем мы завладели, на завоевание третьего города, – сказал он Харальду. – Здесь нет никаких деревьев или лесов, где ты мог бы наловить птиц, и нет возможности прорыть под городом туннели. Кроме того, внутри собралось великое воинство». Харальд был готов к приключениям. «Твоя правда, в этом есть доля риска, но мы должны вместе попытаться, и посмотрим, получится или нет, – ответил он. – Но если ты хочешь положиться на меня в разработке плана захвата города, то я потребую такую же награду, как в прошлый раз».

Как говорится в сагах, всегда сговорчивый Маниак уступил Харальду и согласился, чтобы тот подготовил план. (Или даже два плана, если принимать во внимание обе версии этой истории.) По словам «Саги о Харальде Суровом», Харальд приказал своим людям продемонстрировать врагу презрение, устроив прямо под его стенами спортивные состязания – на том расстоянии, на котором доставало оружие. Спустя несколько дней соревнований защитники потеряли бдительность, приходя на боевые посты безоружными и даже оставляя городские ворота открытыми. Заметив это, варяги, включая помощников Харальда Ульва и Халльдора, спрятали оружие под туниками. И, оказавшись на близком расстоянии от ворот, ринулись к ним, проложив дорогу в город, и захватили его.

Однако Снорри также передает версию «Гнилой кожи», по которой Харальд установил свою палатку отдельно от остального лагеря, хоть и в поле видимости с городских стен, и разыграл смертельную болезнь. (По словам Снорри, он действительно был серьезно болен.) Горожане об этом узнали через шпионов и обмен шутками с осаждающей стороной. Когда неделю спустя было объявлено, что Харальд умер, варяги отправили эмиссаров в город с просьбой разрешить внести его тело в город, чтобы провести церковные похороны с подношениями в виде золота и предусмотренными крупными пожертвованиями. Очевидно, что в городе тогда оставалось какое-то количество христианских церквей и было много священников, желающих воспользоваться возможностью устроить прощальную церемонию такому знатному лицу, и ни один из них не вспомнил историю о Троянском коне. Они согласились впустить всего двенадцать человек, которые внесли гроб в город.

«В гробу буду я сам, – сказал Харальд своим людям. – Вы опустите его на землю, как только войдете в городские ворота. Посмотрим, быстро ли я смогу из него выбраться». Как только это ему удалось, он решил, что будет играть роль носильщика вместе с Ульвом и Халльдором. В «Гнилой коже» говорится, что «те люди, которые несли гроб, надели шелковые туники и широкие шляпы, которые символизировали траур, однако под ними были шлемы и доспехи». Когда они дошли до ворот, с процессией произошла заминка. Напротив входа гроб уронили, и на этот сигнал громко затрубил горн. Полностью вооруженная армия ворвалась в город и ввалилась в ворота.

К этому времени уже было трудно разобрать, что именно было уловкой, но обе версии сводятся к битве у ворот. «У варягов не было щитов, – сообщается в “Саге о Харальде Суровом”, – поэтому они обернули плащ вокруг левой руки. Многие были ранены, а некоторые даже убиты, и вскоре они оказались в жесткой схватке». Все двенадцать носильщиков гроба, включая Харальда, Ульва и Халльдора, получили ранения. Знаменосец Харальда был убит. (Нам неизвестно, использовал ли Харальд в то время личный вороний стяг Опустошитель Страны. Варяги обычно несли византийское знамя с драконом, или drakon – ветроуказатель с бронзовой пастью дракона.)

Держать его Харальд вызвал Халльдора, но у того были заняты руки. «Пусть дьявол несет для тебя знамя, трус!» («Он это сказал сгоряча, не из искренних чувств, – оправдывает его Снорри, – поскольку Харальд был самым отважным воином».) «Ты сегодня разговорчив, Халльдор! – ответил Харальд сражаясь, – но так же бесстрашен, как всегда».

Саги сходятся в том, что именно в этот момент обмена репликами Халльдор получил тяжелое ранение: «Он получил глубокую резаную рану на лице, от которой на всю жизнь остался уродливый шрам».

Как и подобает любому легендарному герою, Харальд столкнулся лицом к лицу с городским военачальником. Как сообщается в «Гнилой коже», «герцог города, видный человек, обнажил свой ценный меч. Нордбрикт им завладел, вырвав из рук герцога, и захватил того в плен».

Это противоречит нормандской, и, вероятно, более известной версии событий в Сиракузе, рассказанной Малатеррой:

Жители города вышли, чтобы дать бой воинам Маниака. Аркадий [титул, а не имя, относящийся к арабскому слову al-qu’id, что означает «лидер», или al-qaldi, «магистрат»], который правил городом, достойно сражался, убив многих. Вильгельм, сын Танкреда, известный как Железная Рука, яростно ринулся вперед и бесстрашно набросился на него с огромным копьем, сразив насмерть. Эту победу признали и греки, и сицилийцы и восхищались ей.

Однако скандинавы, кажется, не так высоко ее оценили, не сочтя необходимым упомянуть об этом в своих сагах даже вскользь. В то время скромность не была в цене.

Каждая сторона слагала легенды, которые служили ее интересам. Когда Сиракуза был захвачен, эмир Зиридов Абдулла ибн-Миузз, находящийся в Палермо, наконец решил вернуть себе остров. Скилица писал, что «тунисцы оправились после своих поражений, собрали армию больше предыдущей и прибыли на Сицилию с намерением выпроводить Маниака с острова».

«Сицилийцы собрали войско из примерно шестидесяти тысяч человек, – заявил Малатерра (хотя современные историки считают, что он преувеличил число в десять раз), – и искали битвы с Маниаком в районе Тройны».

Расположенная в горах Неброди на высоте 4000 футов (1219 метров), Тройна – один из самых высокогорных городов Сицилии, где дорога с северного побережья пересекает долину реки Симето, спускаясь на равнину Катания и Сиракузу – таким образом образуя естественное поле для сражения. «Когда Маниак узнал об этом, – написал Скилица, – он сам вывел войска встретить ибн-Миузза, предварительно наказав зятю императора Стефану заблокировать побережье, чтобы, когда тунисцы потерпят неудачу, у них не было возможности бежать домой».[34]

Мусульмане разбили лагерь напротив долины Черами, примерно в восьми милях (12,9 км) и на шестьсот футов (183 метра) ниже Тройны. Оказавшись на такой высоте, ибн-Миузз не собирался гнать солдат вверх по склону накануне битвы. «Он разбил лагерь на холмистой равнине, – сообщил Скилица, – и ждал, пока сражение к нему придет само».

Однако эмир не просто ждал. Как разузнал монах XII века Нил Доксопатр из Палермо, «он хотел добиться решительной победы и продемонстрировать свою власть над римлянами, поэтому использовал всё лукавство и злонамеренный обман, чтобы обхитрить народ Божий».

Желая, чтобы христиане к нему спустились сами, ибн-Миузз устроил ловушку. В частности, установил проволочные ежи – с четырьмя шипами, каждый из которых одним концом был припаян к остальным таким образом, что когда они разбросаны по земле, то стоят на трех шипах, как на треногах, а четвертый торчит прямо вверх и пронзает каждого, кто на него наступит, – такой примитивный невзрывоопасный вид наземной мины. «Он приказал изготовить и разбросать вокруг лагеря в качестве заграждения огромное количество ежей, – сообщил Нил, – они, по его мысли, были непробиваемой защитой, поскольку, когда византийская кавалерия попадется, противника в рукопашном бою можно будет победить меньшими усилиями».

Византийские шпионы, однако, обнаружили на поле боя это препятствие. Вскоре ибн-Миуззу и его арабам предстоит узнать, что их северные противники не такие дикие и неотесанные варвары, как им представлялось.

Подковы, обычно изготавливаемые из бронзы, были хорошо известны по всей Европе к 1000 веку н. э., но их начали прибивать к копытам коней только за пятьсот лет до этого. Еще раньше римляне северо-западной Европы от кельтов научились защищать копыта своих коней с помощью soleae ferreae, что буквально означает «лошадиные туфли», а более точно – «иппосандалии», кожаные ботинки с железными подошвами, которые натягивали на ноги лошади. Предшественники современных ботинок для копыт, они защищали ноги животного от твердых, мощенных булыжником тротуаров, от камней и от неровностей дорог.

Хуже усеянной такими препятствиями земли не бывает. Нил иронизировал, что «этому невежественному человеку [ибн-Миуззу] было неизвестно, что копыта ездовых животных византийцев полностью защищены широкими и крепкими пластинами». Следуя проверенной военной доктрине империи, Маниак расставил свои силы в три ряда, расположив греков и нормандскую кавалерию по флангам, а свои лучшие отряды пехотинцев – Харальда с варягами – по центру, поскольку император Лев VI в своем руководстве «Тактика» рекомендовал генералам: «В отрядах нападения должны быть особенно решительные и храбрые люди».