Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 21)

Пощаду либо даровали, либо нет. Как только вражеский корабль был взят, возгорания тушили песком, тальком или заливали уксусом либо застоявшейся мочой, которые вступали с горючим в какую-то экзотическую химическую реакцию. Воины останавливались, чтобы сделать передышку, поправить шлемы и вытереть с лезвий запекшуюся кровь. За бортом, насколько можно было разглядеть среди горящих кораблей, поднимающихся столбов дыма и плавающих обломков, спускались бело-зеленые флаги с исламским полумесяцем и поднимались красные с золотом флажки, помеченные христианской хризмой. Остатки сарацинского флота, находившиеся вдалеке и еще целые, отступили, развернулись и подняли паруса, направляясь домой. Выживших посадили за весла, на этот раз под страхом смерти, в качестве пленников и рабов, что спасло им жизнь.[31]

Лучше бы они погибли в бою. Согласно Скилице, «живыми императору привели пятьсот врагов. Всех остальных посадили на кол вдоль побережья от Адрамитиона до Стробилоса [город-крепость, который расположен на турецком побережье на расстоянии более 200 миль (320 км) напротив острова Кос]». Не ручаюсь за достоверность, но греко-византийское слово, означающее «посажение на кол» – anaskolopismos, – сейчас уже не используется для обозначения насаживания жертвы на остроконечную палку, а значит подвешивание за шею на крест в форме Y (phourkas), чтобы удушить жертву или просто оставить ее умирать. Разница, конечно, имеет значение только для жертвы. (При втором упоминании Скилица говорит, что оставшихся жертв топили.)

Битва 1035 года, хотя и не считается в истории великим морским сражением и на самом деле вообще почти забыта, все-таки была поворотной точкой в западной истории. Хотя бы до конца столетия Средиземное море оставалось по существу византийским озером, частично благодаря варяжской страже и одному из ее новобранцев. Новым хозяевам норвежский принц доказал, чего стоит.

Однако с этого момента противостоять он будет не только сарацинам, но и своим начальникам.

VII

Приказ

В землях сарацинов Взято восемьдесят городов. Рисковал собою щедрый юный лорд Именем короля.[32]

«Тем летом [1035 года], – говорит нам Снорри, – все [византийские] силы единым фронтом начали военную кампанию».

Харальд наверняка сильно загорел на пути из сверкающего Эгейского моря на засушливое анатолийское плато, его волосы стали цвета светлого золота, а руки были забрызганы кровью, пока он маршировал с императорской армией по Малой Азии, направляясь к границам империи. Орды бедуинских налетчиков-гази на верблюдах и гордых турецких всадников на арабских скакунах спасались бегством, подчинялись или гибли, встретившись с захватчиками. Увидев приближающуюся армию, города или распахивали ворота, или их вынуждали это сделать ценой страданий. Повсюду во главе императорских войск шли облаченные в кольчуги и владеющие топорами северные варвары под предводительством своего юного светловолосого принца.

«Харальд держал своих людей в одном подразделении, – написал Снорри. – Он был в армии совсем недолго до того, как варяги объединились и последовали за ним, и в битве они сражались все как один. Вскоре Харальда назначили начальником варягов». Однако нельзя утверждать, что он был возведен в аколуфы, поскольку эту должность занимали только византийцы. Скандинавы, находясь вдали от дома, естественным образом последовали бы за кем-то из своих, а в феодальные времена молодость не препятствовала лидерству. Юношей королевских кровей подобно Харальду, которому было всего девятнадцать или двадцать лет, растили, чтобы они правили, поэтому молодые правители были в порядке вещей.

К тому времени как они подошли к стенам Беркри (современный Мурадие), расположенного на озере Ван в восточной Анатолии – на пороге исламских земель, им пришлось воевать самым неприятным для викингов способом, а именно вести долгую осаду, неся медленную смерть. Вокруг стен, напротив и под ними византийцы кишели, будто муравьи в грязи. Осадные машины, от огненных стрел укрытые шкурами, подносили к городским глинобитным стенам тараны и буры. Баллисты, метательные машины и требушеты (управляемые людьми; требушеты с противовесом на Ближнем Востоке появятся только через сотню лет) метали в город болты размером с копье, камни, глиняные горшки с горящим маслом и трупы животных. В то же время доносился лязг и стук – это остервенело копали туннели, начинающиеся от рядов императорского войска и заканчивающиеся где-то далеко впереди, под городскими валами, где полураздетые, потные люди при свете свечей вынимали землю из-под города, чтобы обрушить его стены.

Харальд наверняка на всё это смотрел с презрением. Вокруг Беркри было слишком мало славы и слишком много тяжелой работы. Ни один из этих людей, от поставленных на катапульты до орудующих лопатами, никогда не окажется на расстоянии досягаемости вражеского меча. Сын короля Сигурда на это не соглашался. Он надеялся, что будет сражаться с врагами греческого императора.

К счастью, в «Тактике», руководстве императора Льва VI с советами стратигу насчет простейшего психологического противостояния, было описание его обязанностей:

Выбрав среди бойцов и офицеров наиболее внушительных людей в расцвете сил, крупного телосложения, облаченных в яркие сияющие доспехи, вы вызовете среди врагов смятение. [Опять же, это хорошее описание Харальда на данном этапе карьеры. Варяги были известны своими яркими одеяниями, а также воронеными и золочеными доспехами тонкой работы.] Пусть прошагают перед крепостными стенами и покажутся обороняющейся стороне. Менее внушительные войска вместе со снаряжением держите подальше от зоны видимости, чтобы враг не смог их оценить – ни людей, ни коней. Таким образом, враг вскоре поверит в то, что все ваши воины столь же великолепны, как и те, кого он увидел.

В то время как менее крупные мужчины выполняли трудную работу, Харальд с лейтенантами Халльдором и Ульвом и своими скандинавами могли попросту стоять неподалеку и устрашать врага телосложением и амуницией. Защитники Беркри видели их, как видели и осадные машины, подползающие к городским стенам, знали, что под ногами копают туннели, и представляли, как в самом ближайшем будущем лицом к лицу столкнутся с этими зловещими датскими топорами.

Крепость Беркри контролировала проход в долину реки Арсаниас (современное название – Мурат), которая течет с горы Арарат на запад, в Анатолию, прежде чем снова повернуть на восток и стать верховьем реки Евфрат. Захватив эту крепость, византийцы могли преградить сарацинам доступ в Малую Азию и обеспечить себе безопасный путь в Сирию. В итоге город часто переходил из рук в руки, а его мусульманский правитель Алим натравливал одну сторону на другую. В 1033 году он встал на сторону византийцев, однако, когда не получил ожидаемой награды, отправил Каирскому фатимидскому халифату предложение забрать город обратно. В последующем году Беркри на рассвете атаковала армия сарацинов. Скилица пишет, что вырезали целый гарнизон из шести тысяч византийцев, однако, по словам Аристакеса, в нем состояло двадцать четыре тысячи человек – такое множество, что Алим «приказал выкопать траншею глубиной с рост человека для того, чтобы казнить пленных прямо над ней до тех пор, пока она не заполнится. Потом он забрался внутрь и купался в крови убитых, чтобы успокоить разъяренное сердце».

Всё это произошло за несколько десятков лет до Первого крестового похода, но спустя несколько веков после того, как последователи Христа и Мохаммеда начали орошать пустыню кровью друг друга. Во время своего правления (976–1025) император Василий II оттеснил сарацинов на восток до самой Антиохии и Эдессы, но его соправителя и последователя Константина VIII (который правил в 962–1028 годы) военные операции не интересовали, и никудышный Роман III (правил в 1028–1034 годы), мягко говоря, не был сторонником боевых действий. Роман потерял десять тысяч человек, с позором отступив из Алеппо в 1030 году (а по словам армянского историка XII века Матфея Эдесского, двадцать тысяч человек), и сам едва не попал в плен. Сарацины дошли до Доличе, который сейчас называется Дюлюком и не представляет собой ничего примечательного – в наше время это небольшая деревня на юго-востоке Турции, которая раньше была важным городом, столицей фемы. Ее командир Георгий Маниак был более крутого нрава, чем его император. Скилица написал: «Одержав победу, к нему явилось восемь тысяч зазнавшихся арабов, приказывая ему тотчас же сдать оружие и оставить город, поскольку римский император свергнут и вся римская армия перерезана, а ему не следует подвергать себя такой опасности. В противном случае он и все, кто останется с ним, будут окружены и безжалостно убиты, как только встанет солнце».

Маниак приказал отправить завоевателям еды и вина с уверениями, что утром гарнизон непременно объявит о капитуляции и передаст новым хозяевам городскую казну. «Но в полночь, – вспоминает Скилица, – когда они напились до бесчувствия и беззаботно уснули, Георгий вышел и убил их всех. Он захватил 280 доверху груженных различными римскими товарами верблюдов. Отрезал убитым носы и уши и отправил императору».