Однако Харальд сам был князем, хоть и более грубоватого, варварского происхождения. Дабы не остригать волосы перед своими соратниками, он отнесся к просьбе императрицы так же легко, как к заигрываниям киевской куртизанки. «Ваше величество, давайте устроим торговый обмен, – он ей сказал. – Вы дадите мне прядь ваших лобковых волос». «Людей это позабавило, хотя обратиться к даме такого высокого положения подобным образом было дерзко, – немного приуменьшая, говорится в “Гнилой коже”. – Не обращая более на него внимания, она последовала дальше».
Однако несомненно, что Зоя все-таки обратила на него внимание. То, что у этого загадочного Нордбрикта хватило наглости сделать императрице подобное предложение, и то, что в ответ на это оскорбление она не приказала его тотчас же отправить в темницу и на досуге не замучила до смерти, только доказывает, насколько Харальд возбудил ее интерес. Эта история, дошедшая до нас через тысячелетие, говорит о том, что в те времена о ней было известно повсеместно, без нее не обходились и дворцовые сплетни. Стратигу флота всё это было тоже точно известно – и ему настоятельно рекомендовали назначить любимца императрицы туда, где за ним можно было бы присматривать.
Эта битва была первым великим морским боем, в котором Харальд принимал участие, и неважно, где он находился, на борту дромона в центре боевых действий или на галере, которая обходила с фланга, чтобы атаковать сарацинов сзади. С того момента как он впервые увидел над горизонтом арабские треугольные паруса, подобные острому ряду зубов, весь бой для него прошел бы в таком же режиме. Рано или поздно всё свелось бы к битве одного корабля против другого, к рукопашному бою.
В Битве мачт, тем не менее, перед сражением экипаж дромона в первую очередь свернул паруса, которые в битве были пожароопасны, и сложил мачты, чтобы они не треснули при столкновениях: вынули их из днища кораблей, уложили вниз и поместили вдоль палуб на специальные опоры. Вся палубная команда, включая гребцов, которые становились воинами, как только начиналось сражение, надела доспехи – пластинчатые чешуйчатые корсеты, кольчуги и стеганые или набивные сюрко. В поднятом носовом кубрике (pseudopation) и на деревянных надстройках посередине корабля (xylokastra) располагались тяжелые баллисты (огромные арбалеты) – туго примотанные, взведенные и заряженные стрелами размером с копье, и такого же размера катапульты (mangonels) с горшками, наполненными горючим маслом, и камнями, обмотанными вымоченной в масле тканью. Под бронзовым резервуаром в носовой части разожгли жаровню, и два мускулистых члена команды склонились над поршневым насосом с рычажным приводом, чтобы увеличить в нем давление, пока остальные члены экипажа прицеливались с помощью присоединенной к нему трубы, закрепленной на шарнирах. Безусловно, Харальд слышал об этом любопытном оружии, сифонофоре, однако в действии его прежде не видел, поскольку в военном деле викингов ничего подобного не было, а также, возможно, потому, что сифонофор был самым секретным оружием империи.
Теперь, как только расстояние между флотами сократилось, всё зависело от гребцов. Как пишет император Лев, хороший кентарх (kentarchos), капитан корабля, постоянно держит свой экипаж в должной военной форме, устраивая учения и тренировки как раз для того, чтобы все были готовы к моментам, подобным этому. Дромон с подготовленной командой мог преодолеть большое расстояние, удерживая постоянную скорость в два-три узла, а стоило гребцам изо всех сил налечь на весла, как лодка развивала, хоть и ненадолго, в три раза большую скорость. Ощущение под ногами летящей над волнами галеры с достаточно малой осадкой и вид тысячи других точно таких же галер вокруг, разрезающих гладь воды в одном ритме, должно быть, воскресили у Харальда в памяти войско брата, в едином порыве двинувшееся вниз с холма в Стикластадире.
Как и тогда, целью сейчас было как можно быстрее преодолеть зону возможного поражения с наименьшими потерями и как можно скорее вступить в настоящую схватку. По мере того как расстояние сокращалось, начинали действовать баллисты и катапульты, тетива и катушки раскручивались и трещали, словно хлысты. Между флотами появились дуги из дорожек дыма. На поверхности воды горели масляные разводы. Вражеские болты и огненные шары, шипя, начали падать в море совсем рядом, затем еще ближе, поражая сам корабль. Потом стрелы. Следом сверху посыпались дротики с такой силой, что впивались в сосновую палубу. Находившиеся наверху гребцы вынули весла из воды и схватили оружие, а в это время гребцы на нижней палубе налегли на весла, не давая кораблю замедлить ход. Находящиеся на верхнем ярусе воины, облаченные в доспехи, укрылись щитами от встречного потока стрел и огня и схватили рукояти своих мечей и топоров покрепче – теперь они достаточно приблизились к арабам, чтобы обменяться с ними проклятьями и угрозами. Перекрывая шум, кентарх выкрикивал приказы рулевым (kybernetai), стоящим на боковых рулях – поворотных веслах на корме лодки, – под точным углом направляя их к цели. Задача была в том, чтобы срезать весла у корабля противника, однако галера, слишком сильно отклонившаяся от угла атаки, обнажала свой самый уязвимый борт другому вражескому кораблю, идущему следом.
В последний момент один из членов экипажа, стоявших впереди на сифонофоре (siphonarioi), зажег под его дулом фитиль (поскольку зажигать его раньше времени было опасно) и развернул само дуло над носом корабля. Все, кто находились на борту, приготовились – поднявшийся высоко нос дромона прошел над длинными кормовыми веслами шаланди – и едва устояли на ногах, когда корабли столкнулись, палуба ушла из-под ног; с пронзительным скрежетом натянутых досок и отрывистым стуком шлепающих весел дромон бортом проскрипел о борт вражеского корабля. Люди уворачивались от острых расщепленных весельных лопастей и железных кошек, пролетающих над головой, в воздухе раздались боевые крики воинов, с обоих кораблей призывали Господа и Аллаха обрушить на врага священную ярость. Однако если кто-то из младших варягов Харальда, будучи относительными новичками в такого рода морских боях, и бросился направлять длинный нос дромона на палубу арабского корабля, то более опытные руки, должно быть, удержали и указали на нос корабля, где надо было следить за ходом битвы.
На носу корабля управляющий сифонофором открыл клапан. Подобно дыханию дракона, из дула сифонофора — с ревом, испепеляющей тепловой волной – на арабское судно обрушился огромный язык яркого пламени. Черный дым и смрад горящей плоти пронесся над поверхностью воды. Торжествующие возгласы врага сменились воплями правоверных, служащих Аллаху в священной борьбе против неверных, вместо этого ощутивших вкус христианского ада.
Харальд и его люди наверняка слышали об этом оружии. Столетием раньше его применили при вторжении флота русов, о чем написал историк и дипломат X века епископ Лиутпранд Кремонский: «Греки начали всюду брызгать свой огонь, и русы, увидев пламя, не раздумывая попрыгали за борт, решив лучше утонуть, чем сгореть заживо». Киевляне называли это оружие «греческим огнем», а византийцы называли «жидким огнем».
Огонь покрывал человеческие тела, взбирался по бортам корабля и горел на поверхности воды. Сейчас напалмы и огнеметы – обычное оружие, однако доподлинно неизвестно, какие именно ингредиенты входили в греческий огонь. Его формула была настолько секретна, что, когда была утеряна, ее так и не смогли восстановить. Принято считать, что он состоял в основном из легкой сырой нефти, которую византийцы называли нафта (naphtha) и добывали из естественных колодцев в Крыму и на Ближнем Востоке. Чтобы состав был гуще, горел дольше и горячее, к нефти добавляли сосновую смолу или животные жиры и что-то еще вроде негашеной извести, фосфата кальция или селитры.
Иллюстрация греческого огня к рукописи
(изображение взято из хранилища Национальной библиотеки Испании, СС BY 4.0)
Экипаж, стоящий на насосе, поддерживал давление в резервуаре, а люди у сифонофора то открывали, то прекращали огонь, направленный на вражеский корабль .[28][29]
Теперь, когда защита сарацинов была ослаблена, настало время для основных византийских сил. У арабских торговых галер были более высокие надводные борта, чем у дромонов, но бойцы даже в доспехах могли подтянуться наверх, упершись ногами в весельные порты и расщепленные рукояти, через вельсы надводного борта забрасывая железные кошки на веревках или на баграх. У вооруженных топорами скандинавов был свой способ взбираться по деревянным стенам. В исландской саге XIII века «О людях с Песчаного берега» пересказаны истории об отце Халльдора Сноррасона, Снорри Годи (Снорри Вождь), чей тан Транд Ингьяльдсон по прозвищу Бродяга преодолел вражеский частокол, когда «бежал на стену и так высоко прыгнул, что воткнул в нее свой топор и подтягивался вверх на рукояти топора до тех пор, пока не перелез через верхний край стены». Этот способ преодоления препятствий наверняка был известен норвежской дружине Харальда, но арабским пиратам, которые, вероятно, никогда варягов не встречали, – вряд ли. Шестифутовый (183 см) скандинав с топором во весь рост мог высоко воткнуть его в рею шаланди и подтянуться наверх, пока лучники с палубы дромона держали в страхе обороняющихся и те прятались за бортом. Выжившие мусульмане наверняка были потрясены тем, что сквозь дым и пламя к ним на корабль, подобно голубым джиннам, пробрались одетые в кольчуги великаны. Мало какое оружие лучше подходило для зачистки переполненной палубы, чем датский топор с размахом десять футов (3 метра).[30]
