ДОМИНАТРИКС – Кавказские варвары. Украденная невеста (страница 5)

— Замерзнешь еще, — срывается Бахтияр.

Хватает меня, закидывает на свое мощное плечо и несет к дому.

— Пусти меня, — колочу его по спине, пока мои длинные волосы подхватывает ветер.

Осман так и стоит около тачки и даже не смотрит на меня. Не верю, что он сможет делить меня с другим мужчиной. Даже со своим младшим братом.

— Тебе придется смириться, Амелия, — отвечает холодно, придерживая меня второй рукой.

Прекрати. Если я уроню тебя, то ты разобьешься.

— Тебе какое дело до меня?! — всхлипываю. — Мне неважно, убивали вы, или нет. Вы ничем не лучше Руслана. Он взял меня замуж насильно. И вы такие же.

Не отвечает ничего.

Мы оказываемся в доме. Небольшой, двухэтажный, очень-очень старый, заброшенный какой- то. Словно в прошлый век перенеслась.

На первом этаже затоплена каменная печь, но он поднимает меня по скрипучей деревянной лестнице.

Вносит в комнату и опускает на кровать, застеленную мягкими овечьими шкурами. Не швыряет.

Именно опускает. У меня кружится голова. Дышать сложно.

Нависает надо мной, опершись на руки. Его инопланетные глаза, чувственные губы настолько близко, что это пугает.

Ничего сейчас не мешает Бахтияру растерзать меня. Я же вижу по его глазам, чего он хочет от меня.

— Знаешь, что, Амелия? — проговаривает вместо того, чтоб уже сделать это. — На строгаче у нас практически не было возможности отправлять письма. Но иногда мы подкупали вертухаев. Я не писал друзьям. Не писал матери, которая, кстати, нас прокляла. Даже адвокату не писал. Я писал тебе. А ты даже не попрощалась.

Письма? О чем он говорит? Никаких писем я не получала. Но разве он мне поверит? Конечно, нет.

— Что ты хотел от меня прочитать, Бахтияр? — спрашиваю. — Ты собирался уехать. А потом зачем-то убил своего отца вместе с братом. Я когда-то тебя любила, — бью его больно словом.

— Любила? Любила, ага. И не смогла написать хотя бы строчку. Не снизошла, хотя бы, чтоб

попрощаться. Поверила сразу, что мы это сделали.

Я вижу боль в его глазах, и мне становится стыдно за себя. И еще эти письма... Вероятно, родители решили, что они мне не нужны, и скрыли.

Я смотрю на него и почти теряю сознание. Такой родной. Такой чужой.

Меня разрывает чувствами. Душа тянется к нему. Обида разрывает грудь. Он обвиняет меня в том, в чем я не виновата.

У меня жизнь рухнула, когда их увезли.

Я тогда выбежала из дома, понимая, что у соседей произошло что-то жуткое. До того, как отец оттащил меня, я успела увидеть, как выводят Бахтияра. Он был в одних боксерах, весь перепачканный кровью.

— Амелия, я ничего не сделал! — кричал.

До суда я верила, что они невиновны, хотя все вокруг говорили, что это точно сделали братья, старший и младший.

Я была на суде. Я, как и все, видела записи с камер слежения в доме. На них братья жестоко зарезали собственного отца. Сложно не поверить своим глазам.

— Ты своим поступком доказал мне, что стал монстром, Бахтияр, — выплевываю ему в лицо.

Резко хватает меня за волосы, наматывает их на кулак и тянет вниз. Проводит языком по моей открытой шее. Горячий, совершенно отвязный, дикий варвар.

Я в его власти.

В их власти.

Глава 7

В этом поцелуе нет никакой юной нежности. Теперь он взрослый мужчина, который присваивает. Посасывает и покусывает мои губы. Но скоро и этого становится мало.

Ломает мое сопротивление и проникает в мой ротик языком. Я глотаю его вкус и вдруг понимаю, что ничего не изменилось.

Меня так же дергает током, когда Бахтияр касается меня, он пахнет все так же. Все так же мы не можем быть вместе.

Я сопротивляюсь. Так жарко, что пот льется по спине. Дыхания нет — он все его выпивает.

Это не поцелуй, а борьба, в которой он властно фиксирует меня, натягивая волосы. Я сдаюсь.

Сама не успеваю осознать, как прекращаю отталкивать его — обнимаю за шею.

Какие-то мгновения мы одно целое. Пытаемся получить максимум в этом поцелуе. Каждый из нас все так же неопытен. Для меня это первый поцелуй в жизни, а для него... Не знаю, сколько и какие женщины были у Бахи, но он их явно не целовал.

Это безумие прекращается. Мы смотрим друг на друга обалдевшие. Дышим тяжело.

— Амелия... - произносит тихо мое имя и опять тянется ко мне.

Не могу больше. Не могу так.

Отвожу руку и отвешиваю Бахтияру хлесткую пощечину. Он настолько этого не ожидал, что даже не успел перехватить мою руку или увернуться.

— Да ты под стать своему жениху, — чеканит он. — Ты хотела этого не меньше моего.

Может, и хотела, но не так. Не такого обращения я заслужила.

— Твой брат хотя бы женился на мне, а ты сделал бесправной шлюхой! Пленницей! Чего ты ждал, Бахтияр? Что я скажу тебе спасибо за то, что сломал мне жизнь? Что отдамся без никяха?

Это бесчестие для девушки, воспитанной в традициях! — Мне плевать! — рявкает. — Ты будешь со мной. Таков неписаный закон. Я потерял так много за пять лет и теперь имею право вернуть хоть что-то, что мне дорого. Во всяком случае было дорого. Смирись, раз уж спасла своего любимого жениха.

— Никакой он не любимый! — выплевываю зло. — Вы все одинаковые! Что ты хочешь услышать,

Бахтияр? Что я пошла за него, чтоб закрыть долг отца? Да, продалась! Доволен? Ты так хотел выставить меня плохой! Получилось! Радуйся!

Меня прорывает. Я падаю на кровать и рыдаю как ребенок. Чем я заслужила такое?

Амелия, — касается моего плеча, — я не знал об этом. Просто... Не трогай меня, — дергаю плечом. — Просто не трогай. Ты мне чужой. Такой же, как Руслан. А спасла я его только потому, чтоб вы не брали еще один грех на душу.

Поднимается и уходит, хлопнув дверью.

Я еще долго реву в подушку. Меня так злит их отношение как к наложнице. И тянет к братьям.

Это пугает. Как я могу отзываться на откровенные ласки обоих?

Все сливается в одно. Поцелуи и касания Османа в салоне. Откровенный, уже совсем взрослый поцелуй, который сорвал с моих губ Бахтияр. Безумие какое-то.

Моя кожа, шелк свадебного платья, которое потеряло всякий лоск — все пропиталось смесью их запахов.

За окном снежная буря. Я лежу и трясусь, обняв себя за плечи.

Дверь открывается. Входит один из них.

— Тебе нужно поесть, — слышу голос Османа.

Ставит рядом со мной небольшой поднос. Чувствую аромат жареной баранины с травами, и живот урчит.

— Не хочу, — отворачиваюсь.

Осман садится на край кровати, и матрас прогибается под его тяжестью.

Не трогает меня.

— Я попросил своего друга пробить твоего отца. Этот шайтан действительно проигрался в ноль.

Русланчик, как всегда, подоспел.