ДОМИНАТРИКС – Кавказские варвары. Украденная невеста (страница 6)

Что это меняет? — спрашиваю, смотря в стену. — Хочешь сказать, что отвезешь меня домой? Не отвезу, — вздыхает. — Пока я считал там бетонные стены, понял, что если удастся

выбраться, то я хотя бы попытаюсь получить то, чего хочу.

О чем он говорит?

Поворачиваюсь на спину и сажусь. Смотрю на него. Читаю в темных глазах понятное мужское желание.

— О чем ты говоришь, Осман?

Ты мне нравилась. Всегда. Но я отошел в сторону, потому что видел, что у вас с Бахой любовь.

Меня шокируют его слова. Конечно, догадывалась, чувствовала, но...

— Что сейчас изменилось? Бахтияр разлюбил? Или вы решили, что меня можно просто пустить по кругу между вами?

Много что изменилось, — берет меня за руку. — Я изменился. Он — тоже. Да и ты. Я вижу, как ты на него смотришь, Амелия. Но и в машине между нами искрило. Поверь, я чувствую, когда женщина позволяет.

У меня нет сил вырвать свои пальцы из его.

Конечно, он старше. Вот у кого богатый опыт общения с женщинами.

Мне неприятно думать об этом. Ревность, да? Я как собака на сене. И хочу их, и отталкиваю, и даже не могу выбрать.

Вырываю свою руку из его пальцев, вскакиваю с кровати. Подхожу к окну и смотрю, как падает снег.

Колотит, кружится голова, жар бежит по венам.

Встает вслед за мной, кладет руку на плечо.

Прости, что так, но ты много значишь для нас обоих. Он тебя любит, хоть и злится. А ты? — резко оборачиваюсь. — Ты на меня злишься? Я тебя понимаю. И я хочу доказать, что мы невиновны. Что видео — фейк. Все это постанова, чтоб закрыть нас. Просто подумай, кому такое выгоднее всего? Отец в могиле, наследники, которые сели в тюрьму, теряют право на наследство. Амелия?.. Ты в порядке? Бледная.

Я открываю рот, чтоб ответить, но пол под ногами становится словно жидким. Резко я проваливаюсь в кромешную темноту.

Глава 8

Веревки врезаются в кожу. На грудную клетку словно что-то надавливает.

Ты же хочешь, Амелия, — шепчет мне на ушко Бахтияр. — Просто расслабься. Ты же нашаЭто грех. Огромный харам, — все еще сопротивляюсь им.

Пальцы Османа скользят по внутренней стороне бедра. Они все ближе к самому сокровенному, интимному.

— Никто не узнает, чем ты тут занималась с двумя уголовниками, — смеется Бахтияр и проводит подушечкой пальца по моим губам, которые дико пересохли.

— Тебя нужно немного полечить, — вдруг проговаривает Осман, и его губы касаются нежной КОЖИ.

Я дергаюсь, но старший варвар накрывает мои бедра горячими ладонями и прижимает их, пошло раскрыв в том самом месте.

Он прав, — как змей-искуситель шепчет Бахтияр и фиксирует пальцами мой подбородок.

Просто отдайся нам.

Осман целует, клеймя мою кожу огненными поцелуями.

Я поскуливаю от стыда и наслаждения. Он такой взрослый, казался мне раньше таким недоступным. Испытывает ко мне чувства. Для меня это так дико. И мне так хочется попробовать.

Мне их обоих нельзя. Каждого по-своему.

Голова тяжелая — гудит. Зрение нечеткое. Но я отчетливо понимаю, что хочу этого греха, который не смыть никакими молитвами.

— Не могу, — шепчу.

На глаза наворачиваются слезы.

Я вскрикиваю, когда Осман прижимается ртом к моим нижним губкам.

Выть готова. Это так влажно, нежно, развратно и греховно.

Целует, вылизывает, рисует узоры языком.

Я с ума схожу. Мой разум блуждает, а тело отзывается горячими волнами и тугим возбуждением внизу живота.

Он развратно причмокивает, царапает мои бедра. Он как зверь. Ему плевать на то, что для меня это как убийство.

— Ты все можешь, — надо мной светлые и порочные глаза Бахтияра.

Они как звезды.

Он решает не отставать от старшего брата.

Склоняется надо мной и сжимает набухшие капельки грудей почти до боли.

Остановись, — умоляю его. — И Османа останови. Ты не хочешь, чтоб мы останавливались, — отвечает порочным шепотом.

Его дыхание опаляет соски, которые безумно чувствительные, даже болезненные.

Его мягкие, горячие, но требовательные губы поглощают один. Посасывает, а потом прикусывает, пока Осман все еще между моих ног.

Их рты ласкают меня, пальцы оставляют горячие полосы на теле.

Я сейчас сойду с ума. Мой разум затуманен, а тело принадлежит им.

Это происходит. Мое тело встряхивает, веревки впиваются еще болезненнее. Они словно прорастают в меня.

— Амелия, — вдруг зовет меня Осман. — Ну же, хорошая моя, пора прийти в себя.

Я с трудом открываю глаза. В комнате полумрак. На мой лоб что-то давит.

Кажется, я чем-то накрыта. Тело не мое. Слабое, дрожащее.

Ты меня развязал? — спрашиваю, касаясь своих запястий под одеялом. Я тебя не связывал, — удивляется. — Ты бредишь, хорошая моя. Мне долго не удавалось сбить температуру.

Снимает это давящее с моего лба, слышу плеск воды, и холодная тряпка опять ложится на лоб.

Что? Мне все это привиделось? Мое тело до сих пор дрожит от отголосков оргазма. Сон, в котором я принадлежала им, был таким реальным.

Мне безумно стыдно. Вдруг я что-то говорила в бреду. Или стонала.

Что со мной такое? — спрашиваю, не понимая, что со мной произошло. Ты упала в обморок, — берет меня за руку и, сжав запястье, считает пульс. — Горячая была как печка. Бредила почти сутки. Как себя чувствуешь? Я от тебя не отходил.

Мне становится так стыдно. Он выхаживал меня, а я так отнеслась.

Может, я, и правда, не права? Может, напрасно поверила тому, что было в суде?

Письма. Бахтияр писал мне письма. Он бы не стал врать. Зачем от меня их прятали.

Спасибо, — благодарю его. Не за что, Амелия, — поправляет компресс у меня на лбу. — Мне было приятно побыть с тобойОсман зажигает лампу у кровати, и я вижу, какой у него уставший вид. Целые сутки сидел у моей кровати.

Почему вас освободили так рано? — спрашиваю. — Признали невиновными? Не совсем, — усмехается и берет меня за руку так нежно. — Мы вернулись, только чтоб отомстить Руслану, но когда узнали, что он женится на тебе, планы поменялись.

Вы сбежали? — доходит до меня.

Я представляю, что их вдруг снова отнимут у меня, и понимаю, что мне этого совсем не хочется.

Он не успевает ответить. Дверь открывается, и на пороге появляется Бахтияр с подносом.

— Как она? Я принес суп. Из банки, правда.

Этот упрямец тоже решил обо мне позаботиться. В этих беглых уголовниках все больше проглядывают те, кто когда-то был мне так дорог.