Долли Олдертон – Все, что я знаю о любви. Как пережить самые важные годы и не чокнуться (страница 25)

Прямо перед первым танцем валлиец исчез, чтобы ответить на звонок. Алекс – с розовым венком на голове и в длинном белом платье с широкими рукавами, словно сошедшая с полотен прерафаэлитов, – повела своего мужа на танцпол. По залу разнеслась теплая волна композиции Sea of Love, подходящий по случаю сентиментальный медляк. Она обвила его шею руками, и они покачивались в такт песне, глядя друг другу в глаза.

Гости присоединились к ним на припеве, десятки парочек вышли на танцпол, светясь улыбками, и стали танцевать под красивую романтичную песню. Я сидела в стороне и смотрела на них. Пыталась представить, каково это – обрести чувство семьи и дома в человеке, с которым ложишься в постель каждую ночь; пыталась уловить концепцию, столь далекую от меня. Я смотрела на пространство между их телами и представляла, что его заполняет: миры, которые они создавали вместе, общие воспоминания, шутки и привычки, доверие и мечты о будущем, которыми они делились друг с другом поздним вечером, сидя в обнимку на диване с вином в руках. Мне хотелось знать, доведется ли мне испытать нечто подобное с кем-то или я вообще не рождена для этого? И действительно ли я этого хотела? Я почувствовала, как кто-то положил руку мне на плечо, и подняла голову. Это была Октавия, еще одна подружка невесты. Она улыбнулась мне и протянула руку, не говоря ни слова. Я вытерла слезы и пошла с ней на танцпол. Мы танцевали до конца песни.

После этого я налегла на негрони с двойным усердием. Выйдя покурить, я нашла на улице своего валлийца, к этому времени я оказалась уже достаточно пьяна, чтобы прижать его к кирпичной стене и поцеловать в губы.

– Нет, я так не могу, – сказал он, отстраняясь.

– Почему нет? – спросила я.

– Неважно, – сказал он. – Просто не могу.

– Ну уж нет, – прошипела я. – Так не должно быть. Это мой отпуск в Нью-Йорке, я грустная подружка невесты, я разоделась в развратное платье, за которое пришлось заплатить двойную цену в химчистке. Ты – мой курортный роман, понял? Без отговорок.

– Я не могу, – сказал он. – Я бы с удовольствием, но не могу.

– Тогда что такое было вот это, – я изобразила кормление с вилки. – И вот это, – тут я преувеличенно, театрально подмигнула.

– Обычный флирт, – попытался он оправдаться.

– Ага, ясно, то есть я просто потеряла время. Ты знаешь, что я сидела рядом с потрясающе талантливой и умной актрисой? Лучше бы я проболтала все это время с ней. Да, так было бы намного лучше. А вместо этого я сказала ей не больше трех слов и потратила все время на идиотские игры с тобой!

– Да, отлично, извини, что зря потратил твое время, – он надулся и вернулся обратно на вечеринку.

Когда мы вместе поехали в отель в Нижнем Ист-Сайде, где остановились почти все гости, то все-таки решили пропустить в баре по стаканчику.

– У меня из окна потрясающий вид, – сказала я ему, пьяно развалившемуся на барной стойке. – На Бруклинский мост. Хочешь взглянуть?

– Ладно, – сказал он.

Мы поднялись в комнату, и он уставился в огромные окна на мерцающий город. Я же, пока он отвернулся, стащила с себя платье и улеглась на кровать в одном белье.

– О Боже, – сказал он, обернувшись. Затем подошел к кровати и положил руки мне на бедра.

– Я тут буду всю ночь, – сказала я, притягивая его к себе за галстук, как убогая соблазнительница из рекламы диетической колы. Мы поцеловались.

– Я не могу, не могу, – промычал он через пару секунд, отталкивая меня и поднимаясь на ноги. – Прости.

Он вышел из комнаты. Я поняла, что хочу кое-что сказать ему, и встала в дверях в одном белье, глядя, как он вызывает лифт в коридоре.

– Ты об этом пожалеешь, – наконец сказала я и драматично хлопнула дверью, как персонаж «Династии».

На следующий день я пошла в квартиру к Алекс и ее мужу, чтобы увидеться с ними до отъезда и выпить за свадьбу на крыше их многоквартирного дома в Чайна-тауне. Мы сплетничали о прошедшем вечере, они объяснили мне все противоречивые сигналы валлийца (оказалось, у него была девушка – не ожидали?). Я пожаловалась на упущенную возможность завести новых друзей, и они заверили меня, что вторая одинокая женщина на их свадьбе закончила свой вечер едва ли лучше меня: в постели с женатой парой.

Алекс показала мне квартиру и передала ключи.

– Ты будешь в порядке? – спросила она.

– Конечно, все будет хорошо, – ответила я.

– У тебя есть номер Октавии? Она будет в городе до конца месяца, так что ты будешь тут не одна.

– Да все будет в порядке – мне пойдет на пользу немного побыть одной. Узнаю Нью-Йорк получше. Приключение!

– Звони, если тебе что-нибудь понадобится, – сказала она, обнимая меня.

– Ни за что на свете. Поезжайте в Мехико, плавайте голышом, пейте текилу и трахайтесь до потери сознания, – ответила я.

На следующее утро я проснулась в их квартире, накормила двух черных кошек, полила растения по инструкции и засела с блокнотом, чтобы спланировать свое время и все, что я хочу здесь увидеть и сделать.

Но была одна проблема: журнал задерживал мне оплату двух статей на общую сумму не более тысячи фунтов, которые я заложила в свой нью-йоркский бюджет. У меня оставались всего тридцать четыре фунта на счете и одиннадцать дней в Нью-Йорке. Для журналиста-фрилансера такая ситуация – не редкость; я частенько проводила по три месяца в ожидании оплаты уже опубликованной статьи. Но сейчас эти деньги были нужны мне как никогда. Я позвонила своему редактору, редактор направил меня в бухгалтерию, в бухгалтерии меня перенаправляли от одного сотрудника к другому в попытках найти мой просроченный платеж. Я лежала на кровати Алекс с телефоном на громкой связи больше часа, слушала блеяние мелодии удержания, а мой счет за международный вызов рос с каждой минутой. И все ради того, чтобы на том конце провода мне наконец сказали, что заплатят «скоро».

Без денег и друзей Нью-Йорк вдруг стал совсем не тем городом, что я привыкла видеть во время своих предыдущих визитов к Алекс. Не самое лучшее место для тех, кто на мели. В отличие от Лондона здесь все музеи и галереи требовали плату за вход; во многих из них билет стоил около двадцати пяти долларов, что в одночасье уничтожило бы все мои сбережения. Середина августа. Жара стояла невыносимая. Я могла слоняться по городу и сидеть в парке только ограниченное количество времени. Город, который я всегда так любила, который, казалось, всегда был рад меня видеть, на этот раз всеми силами пытался от меня избавиться. Гуляя по Центральному парку и Пятой авеню, я смотрела на небоскребы и думала, что они похожи на огромных, жутко возвышающихся монстров, которые спят и видят, как бы выгнать меня в аэропорт.

Меня стали раздражать мелочи, которых я никогда раньше в Нью-Йорке не замечала. Я поняла, насколько неэффективным и запутанным было нью-йоркское метро. В отличие от лондонского, где все ветки разноцветные и имеют собственные имена (Джубили, Виктория, Пикадилли), а поезда приходили всегда по расписанию, здесь ветки метро обозначены едва различимыми, тусклыми буквами и цифрами (A, B, C, 1, 2, 3 и т. д.). Линию B на слух легко спутать с линией D, а первую с третьей. Невозможно понять, куда пересаживаться, если не записал заранее. И хотя за все время моего пребывания в городе на ремонт закрывалась всего одна ветка, обслуживались они гораздо реже. На многих станциях поезда ходили раз в десять минут, поэтому, если нужно сделать три пересадки и не повезло с графиком, ты мог проторчать на знойной, душной станции дополнительных полчаса. На многих станциях не было никаких табло с отсчетом времени до следующего поезда, поэтому ты стоишь там, не имея ни малейшего понятия, что происходит.

И когда ты наконец заходишь в поезд, тут-то и начинается все веселье. Очевидно, в каждом вагоне была карта, но я никогда их не видела. Доберешься ты до своей станции или нет – это как повезет. Такое чувство, будто путешествуешь автостопом, смутно надеясь, что водитель сделает остановку в паре сотен метров от нужного места.

Вдобавок эти нью-йоркские хамы. Громкие, наглые люди в супермаркетах, очередях и кафе, которые вечно огрызаются. Те, которые либо просто по жизни грубияны, либо пытаются научить тебя уму-разуму «по-нью-йоркски». Возможно, когда я была полна жизни и счастлива, я находила их смешными. Но в этот раз мне было просто невмоготу выслушивать столько хамства в свой адрес. «ЭЙ, ДАМОЧКА, СВАЛИ С ДОРОГИ», – проорал мне как-то проходящий мимо официант в Катц Дели, а ведь я всего лишь подошла к стойке, чтобы заказать рогалик.

– Вы уверены, что это нормально – так разговаривать с покупателями? – тихо спросила я. – Неужели так сложно сказать «пожалуйста»?

Я забрала свой рогалик прежде, чем он смог ответить, и подумала, что Нью-Йорк превращает меня в какого-то полковника в отставке.

Я стала замечать нью-йоркскую толчею. Сумму коллективных амбиций этого места еще никогда не было так сложно вынести. Каждый был занят собой, никто не смотрел друг другу в глаза. Люди маршировали, молотя руками воздух, и кричали в свои телефонные гарнитуры. Даже любовь была амбициозной. Однажды я провела обед, наблюдая за двумя женщинами в кафе, которые обсуждали свою личную жизнь так, будто это была военная операция. Даты, расчеты, тактическое планирование и, конечно, правила.