Доктор Вэнхольм – По следу пламени (страница 2)
- И за это вам низкий поклон, - Творец действительно учтиво склонился, но затем, выпрямившись, продолжил. - Вы несли просвещение людям, и за это такие как Дарриус будут вам бесконечно благодарны, однако вы забыли о самом главном. Ваша вера – свята, но религия, которой вы предвержены, - это лишь людское творение, властны над которым лишь основатели. Она устанавливает правила, и так будет всегда, будь то десять тысяч лет назад, сейчас или в далёком будущем, когда этот мир станет лишь одним из секторов. Люди будут совершать ошибки, но ни я, ни кто-то из богов не смогут на что-то из этого повлиять. Ошибки рано или поздно всегда приведут к одному – каждый из нас встретит свою судьбу и саму смерть, будь то кто-то, кто живёт в ближайшей деревне, будь то вы или будь то я.
- И я взывал к вашим ученикам, я взывал к богам, к каждому из вас и к самой смерти, - завыл старик отчаянно. - Когда эти проклятые глупые свиньи начали жечь мои книги, когда их огонь пожирал мою библиотеку, когда они прогнали моих учеников и согнали их в амбар, я молил каждого из вас. Что это, если не судимое беззаконие? – его хриплый голос перешёл на сдавленный крик.
Перед глазами вдруг исчез полумрак бесконечного лабиринта коридоров, на его месте возник дневной свет, проходящий через огромные окна с раскрытыми шторами и освещающий ряды из стеллажей с ценнейшими экземплярами магической литературы. Настоящая сокровищница знаний, бесценное хранилище, подобное горам драгоценных камней. И всё это через каких-то несколько часов исчезнет в огне. Открытый, нескрываемый акт сожжения редчайших знаний, рушащиеся храмы, массовые казни клинками инквизитория. И всё это исчезнет в архивах столичных соборов под грифом «секретно», а он, один из многих, как всё произошедшее, будет забыт поколение спустя.
- Безжалостные, глупые свиньи, - протянул старик сквозь яростные слёзы. - Они никогда не поймут ценность истинной мудрости.
- Тебе прекрасно известно, как устроена ваша религия, - леденящим голосом процедил Творец. – Знаешь, что нужно верхам, и что будут получать низы, - он вскинул руку, вознося её к потолку катакомбы, словно к небесам. - В твоей голове есть знания. Ты можешь воспользоваться ими и направить людей на истинный путь, а можешь, - выставив указательный палец, акцентируя внимание, продолжил он, - пойти по пути своих предшественников и пойти войной против всех, отдаваясь целиком в руки смерти и добровольно ложась под лезвие её косы.
- Я дал тебе совет. И дам тебе время. У тебя есть ресурс, которым можно воспользоваться. Может ты их не видишь… Значит, ты слеп, - резанул Всевышний. - Они прямо перед тобой. Сколько у тебя есть времени, я не скажу. Для меня время – лишь вечность, движущаяся вперёд. Когда произойдёт наша следующая встреча, я надеюсь, ты усвоишь урок.
- Правильно говорят, - хриплым рыком заговорил старец. - Спасает утопающего лишь весло, что бьёт его по макушке. Сколько знаний мы потеряли, сколько книг и сколько душ… Господи, почему твои творения так несовершенны? Что в этом чёртовом мире соблюдает этот закон?
- Законы едины для всех, смертный, и судьба тоже едина для всех, - напомнил Всевышний нерушимое правило.
- Неужели ты, Творец миров, тоже однажды упадёшь под косу смерти? - глаза болезненно расширились от удивления.
- Все ей подвластны, - тот спокойно кивнул, - Только в отличие от твоей, которая завершится гниением в деревянном гробу, моя смерть обернётся ужасной агонией для множества миров, ведь я – есть миры, а миры – есть я.
- Так значит только она может нарушать твой закон, влияя на судьбы, - прохрипел церковник, глядя прямо в глаза Всевышнему.
- Смерть – есть судьба каждого, - подытожил он. - Прощай, Престон, - он сурово взглянул на старика, а затем исчез в ворохе серебряной пыли, так и не дав ответ на вопрос. Лежащий на небольшом постаменте череп послушника рухнул от дуновения ветра и рассыпался на множество осколков.
Старик стоял на месте, вглядываясь в темноту коридора, затем обернулся к алтарю и резким взмахом стряхнул серый пепел. В огонь свечи отправился бесценный манускрипт, найденный здесь в остатках древнего архива. Из деревянной шкатулки вывалилось алое сердце, начав истекать чёрной кровью. Пламя поглощало благовония, бумаги и остатки старых книг. В огонь летело всё, что можно сжечь. Старик с блеском в глазах смотрел на него и бормотал:
- Если смерть властна даже над Творцами миров, если даже у Всевышнего нет сил, чтобы сделать свои творения чуточку лучше, чем кусок горелого дерева, значит, Смерти пора устанавливать законы! Значит, мне пора нести её мудрость!
Впервые за долгие годы он чувствовал хоть что-то кроме отчаяния и злобы. В разуме промелькнула даже капелька щиплющей радости. Старик улыбался засохшей, частично беззубой улыбкой.
Впервые за долгие годы в жизни измученного, обезумевшего от отчаяния и одиночества церковника, появилось хоть что-то отдалённо напоминающее смысл…
Глава 1
Каменная дорога серой лентой тянулась вдоль побережья. Она отходила от совсем небольшого портового городка, который продолжал своё существование лишь за счёт периодически останавливающихся здесь на стоянку моряков-наёмников, что отправляются в Нестабильные земли континента Мерессия за мерцающим в мыслях блеском сокровищ. Кто-то возвращается, кто-то - нет. Одни ищут команду для своего пути обратно, другие останавливаются в местных пабах и поминают павших. Счастливые лица в полном составе и при богатой добыче, уплывающие на восток, выглядят даже более удивительно, чем выловленная в пустошах диковинка.
Впрочем, местных это не слишком волнует. Островитяне построили свой быт на том, чтобы обеспечить самих себя и извлечь выгоду из пришлых. Однако в подобных городишках живёт достаточно малая часть населения. Остальные ведут своё существование в маленьких деревнях и поселениях в глубине островов среди кленовых лесов. Преобладают земледелие и морской промысел. В основном поля заняты рисом, меньшая часть – различными фруктовыми деревьями. Немногочисленные собиратели занимаются пополнением запасов орехов, каштанов, желудей. На воде – водорослей. Однако океан и салмы в основном служат для рыболовства и охоты на различных морских отродий.
***
Тропа уходила всё дальше и дальше в лес. Вскоре она сменилась на едва заметную дорожку с мутной грязной колеёй от пары колёс, а затем и вовсе превратилась в одну сплошную земляную жижу, покрытую пятнами из луж. В сезон дождей путь к центру сквозь влажный лиственный лес превращался в настоящее месиво, из-за чего связь между городом и клановыми деревушками серьёзно затруднялась, что нередко приводило к разборкам, пока помощь застревала где-то в дороге.
Вдалеке, где кончалась размытая тропа и вновь начинала идти нормальная дорога, на глаза попадались деревни.Разбитая табличка-указатель, за ней - десяток домов. И так одна за одной. Похожие друг на друга, отличные только в расположении и количестве зданий.
А дальше, где заканчивалась вереница поселений, оказалась ещё одна деревня, отличная от других. Пустая, безжизненная, тлеющая под вонь пепла, что остались от пары десятков деревянных строений, закиданная трупами и утонувшая в крови воинов, что стояли насмерть, защищая свой родной дом. В ней исчезло всё, что говорило о мирной жизни нескольких десятков человек. Возникла лишь чернота и серость золы.
И в этой золе, уходя прочь в темноту леса, скрывалась протоптанная дорожка от десятков ног. Женщины, дети, старики, раненые – те, кто не мог защитить деревушку от злобных головорезов, были вынуждены оставить родной дом и двинулись прочь.
Пристанищем для людей стала сеть пещер, находящаяся неподалёку. Разместившись в просторном гроте, скрытом от нежеланных глаз, клан на миг выдохнул, а затем ко всем пришло осознание. Что же делать дальше?
На них объявлена охота, мужей вырезали подчистую, а те, кто остался в живых, будут ещё долго восстанавливаться от ран. Нет ни еды, ни других средств к существованию, ни даже возможности выйти на солнечный свет, ведь убийцы наверняка идут по следам. Уныние и страх понемногу заполняли умы беглецов.
И вот, когда по толпе раненых и страждущих уже пошли недобрые напуганные шепотки, раздался тройной спокойный металлический звон. Он моментально достиг каждого, и десятки голов повернулись в сторону уступа, где, чуть приподнявшись над всеми, стоял человек.
Он отстучал по камню под своими ногами катаной, а затем провёл по людям взором единственно видящего глаза. Второй, как и большая часть головы, был закрыт повязкой из потрёпанных бинтов. Рубаха, изодранная и перепачканная в собственной крови, использовалась как перевязка. Грязный плотный плащ на голом теле служил единственным прикрытием от мерзких, падающих с потолка пещеры капель. Он стоял, припав на одну ногу, и смотрел на тех, кто когда-то доверил ему свои жизни. Он не мог оценить, насколько это было правильно тогда. И уж тем более, насколько это оставалось правильно сейчас, когда он совершил ошибку. Но он знал, что своё обещание сдержать обязан несмотря ни на что.
Дождавшись полной, кромешной тишины, он начал свою речь:
- Мои братья и сёстры, - он говорил спокойно, но молодой голос звучал хрипло, сдавленно. - Я прошу вас меня простить, хоть и знаю, что прощения не заслуживаю. Когда-то я повёл вас за собой, и тогда многие из вас принесли клятву доверия… - он горестно, стыдливо вздохнул. - И ваше доверие я не оправдал. Сейчас из-за меня каждому из нас угрожает опасность, ведь я доверился тем, кто в конечном итоге предал меня. Я знаю, что заслуживаю самой строгой кары, но я прошу вас дать мне последний шанс. Мы будем свободны! – в полной тишине он поднял катану, и та, словно зачарованная благодатным огнём, вспыхнула, озарив полумрак грота.