Доктор Иваныч – Байки старого психиатра по-новому (страница 11)
– Да откуда я знаю. Сначала было немножко на животе, а я, дура-то, начала их мочалкой стирать. Ну и разнесла по всему телу. Они теперь и в волосах живут. По нескольку раз в день вычёсываю, а всё без толку. Я уж каких только лекарств не перепробовала, всё бесполезно.
– Людмила Павловна, а вы эти микробы видите или только чувствуете?
– И вижу, и чувствую. Вон, посмотрите, что у меня в волосах-то творится!
– В ваших волосах я вижу только перхоть.
– А при чём тут перхоть-то? Нет у меня никакой перхоти! Я же их своими глазами вижу. Там маленькие такие палочки и колечки. Они и вверху, и внизу, и везде. У меня всё тело чешется по-страшному, уже сил никаких нет! Так ещё и новая напасть: какие-то стекляшки появились, видимо, из-под кожи вылезают. Мелкие-мелкие, блестящие. Я понять не могу, что это такое. В общем, не знаю я, как от всего этого избавиться. Я всё перемыла, перестирала, дихлофосом везде обрызгала. Ну и ничего, никакого толка.
– Всё понятно. Поедемте в больницу, Людмила Павловна.
– Да, поедем. После больницы мне намного лучше становится.
Людмила Павловна страдала зрительными и тактильными галлюцинациями. Она чётко «видела и ощущала» «микробов». При этом, у неё была стойкая бредовая трактовка этих галлюцинаций. В частности, она показала твёрдую и несокрушимую уверенность в том, что в её волосах никакая не перхоть, а самые настоящие микробы. И моя попытка разубеждения не возымела никакого эффекта.
А дальше нам разрешили обед. Бригад на Центре было довольно много. Коллеги дымили у крыльца, наслаждаясь недолгой передышкой. Присоединяться к ним я не стал, а прямой наводкой пошёл карточки сдавать на закрытие. Этой работой занимается одна из наиболее опытных фельдшеров по приёму вызовов. Она подобно строгой учительнице внимательнейшим образом просматривает каждую карточку, чтоб там не было ни единой ошибки. Лично я всю документацию заполняю, как правило, безошибочно. Однако в этот раз на старуху наступила проруха. Валентина Васильевна, укоризненно глядя на меня поверх очков, просмотрев одну из карточек, тут же обнаружила непорядок.
– Вы неправильно время написали, вместо 10.00 у вас почему-то 17.00. Видимо, вы решили время ускорить. Тут никак не исправишь, придётся переписывать.
– Ладно, сейчас перепишу, – покорно согласился я.
– Хм, Юрий Иваныч, а вы без перчаток, что ли, в задницу-то лазили? – спросила она, проверив другую карточку.
– Это почему вы так решили? – не врубился я.
– Ну как же, вы написали, что выполнено ректальное исследование, а перчатки не списали. Давайте дописывайте.
Вот ведь как получилось, сам себе работу задал и у себя же время украл. Ладно, это не смертельно.
После обеда мы побездельничали минут пятнадцать и вызов получили: избили мужчину сорока лет. Этот господин изволил пребывать в состоянии алкогольного опьянения и ждал нас на улице у магазина. На любой уличный вызов независимо от повода мы обязаны прибывать не позднее чем через двадцать минут.
К сожалению, моя надежда на то, что он ушёл восвояси, не оправдалась. Господин сидел на корточках, прислонившись к грязной стене, недалеко от входа в магазин автозапчастей. На лбу и переносье красовались яркие ссадины, будто он физиономией по асфальту елозил.
– Что случилось, уважаемый? – спросил я.
Этот вопрос оказался для него весьма сложным. С трудом сфокусировав взгляд, он непонимающе уставился на нас.
– Мы – «скорая помощь»! – пояснил я и повторил вопрос. – Что случилось? Тебя избили, что ли?
– Ага, меня асфальт бил по роже.
– Ты упал, что ли?
– Да ладно, командир, всё путём! Ща я посижу и уйду.
– В больницу поедешь?
– Да <нафиг> она мне нужна! Вы чё, прикололись, что ли?
– Ну да, нам больше делать <нефиг>, как ездить и прикалываться. Значит так, сейчас ты скажешь свои данные, распишешься за отказ от госпитализации и потом скроешься отсюда в неизвестном направлении. Годится?
– Годится, без базара!
Видать, кто-то из прохожих, увидев битую рожу, решил, что человека избили, и вызвал «скорую». Само собой, вызов был наипустейшим, но я не возмущался. По мне так лучше ездить на всякую ерунду, чем на какие-нибудь ужастики.
Следующим вызовом была боль в груди у мужчины семидесяти лет.
Открыл нам сам больной. Его худощавое небритое лицо было бледным и выражало испуг.
– Что-то у меня в груди сильно болит, – сказал он, поморщившись. – Раньше прихватывало, но проходило быстро.
– Давно заболело?
– Да уж часа два, как не больше. Думал полежу и отпустит, но вот никак. Я ведь один живу, жена два года назад умерла. Боюсь, что умру и буду тут лежать гнить.
– А детей-то нет у вас?
– Есть дочь от первого брака, а что толку-то? Она давно от меня отреклась, сказала, что я для неё больше не существую.
Из кардиографа выползла лента, но, к великому разочарованию, никакой ясности не принесла. Там красовалась полная блокада левой ножки пучка Гиса, заслонившая собой возможные признаки острого инфаркта миокарда. Поскольку у больного не было архива ЭКГ, не получилось выяснить, только сегодня возникла эта блокада или была давнишней. И тем не менее, помощь мы оказали по инфарктному стандарту, включая обезболивание наркотиком. А потом, безо всяких приключений, свезли его в кардиодиспансер с диагнозом «Острый коронарный синдром без подъёма сегмента ST».
Всё, что положено, отписал, нажал в планшете на освобождение и тут же следующий вызов прилетел: психоз у мужчины пятидесяти двух лет. Вызвал он сам, и этот факт наводил на мысль о несерьёзности повода.
Подъехали к большому частному дому, облезлому и унылому. Тут же к нам подошла женщина:
– Здравствуйте, я его жена. Он сам вас вызвал, сильно хочет в больницу.
– А у психиатра он наблюдается?
– Конечно, уж давно, с молодости. Инвалид второй группы. Но раньше всё по-другому было: как почудит, так сразу в больницу ложится. И каждый раз нормальным человеком выписывался. У нас хозяйство было прекрасное, кур, кроликов, коз держали, всё выращивали. Он со всем справлялся. А теперь всё брошено, ни до чего ему, одними только жалобами занимается.
– Какими жалобами?
– Жалуется на всех подряд, куда только ни пишет. Слушайте, я вас очень прошу, увезите его Христа ради! Ведь измучил совсем! Дайте мне отдохнуть хоть немного!
– Сейчас посмотрим.
Больной в сдвинутых на кончик носа очках сидел за столом, листая толстенную папку с подшитыми документами.
– Здравствуйте, Роман Николаич! Что случилось?
– Сейчас расскажу и покажу. Вот, смотрите мой диагноз, – подал он мне тетрадный листок, на котором корявым почерком был написан диагноз: «Шизофрения параноидная, эпизодический тип течения».
– А сейчас-то вас что беспокоит?
– Вот эта папка будет доказательством в суде! – многозначительно сказал он. – ПНД мне заплатит за моральный ущерб!
– И за что, интересно?
– А за всё! И за то, что в больницу меня не кладут, и справку не дают на оружие.
– Роман Николаич, давайте не будем уходить от темы. Что вас сейчас беспокоит?
– Я каждую весну в больницу ложусь, чтоб летом обострения не было. Но эти скоты из ПНД не хотят меня класть. А в статье двадцать восемь Закона о психиатрической помощи написано, что по требованию больного, его обязаны госпитализировать!
– Нет, Роман Николаич, в этой статье ничего подобного не написано. И всё-таки я в третий раз задам вопрос: что вас сейчас беспокоит?
– Тридцатого апреля у меня тёща умерла. Теперь в мозгах всё путается и шевелится. И ещё зуд в голове, вот здесь, прямо под черепом. Я уже точно знаю, раз зуд появился, то надо ложиться в больницу.
– Вам что-то видится, слышится?
– Нет, ничего. «Голосов» давно не было.
– Ну что ж, всё понятно. В экстренной госпитализации вы не нуждаетесь.
– Нет, я не понял, что значит «не нуждаетесь»? Вы тоже, что ли, хотите под суд попасть? – он аж раскраснелся от негодования.
– Роман Николаич, жаловаться вы вправе куда угодно и кому угодно, но мы вас никуда не повезём.
– Конечно, буду жаловаться! У меня адвокат есть! Вас с работы выгонят, и вы мне платить будете! Не думайте, что я просто так это оставлю!
Выставленный Роману Николаевичу диагноз параноидной шизофрении сомнений не вызвал. Подтверждением этому служили характерные нарушения мышления. В частности, отвечал он не по существу вопросов, «соскальзывая» на другие темы. Очень ярко показал амбивалентность, то есть двойственность своих стремлений. Роман Николаевич требовал госпитализации в психиатрический стационар, считая себя больным, и в то же время был возмущён отказом в выдаче справки на владение оружием.
Здесь может возникнуть вопрос: если Роман Николаевич действительно болен, то почему же я отказал ему в госпитализации? Всё дело в том, что у него отсутствовала острая психотическая симптоматика. Не было ни обманов восприятия, ни бреда. Не представлял он опасности для самого себя или окружающих. Нет, полностью здоровым он, конечно же, не был и в лечении нуждался. Но только не в стационарном, а амбулаторном. Ну и наконец, закон не предусматривает госпитализации «на всякий случай» и «как бы чего не вышло».
Здесь особо отмечу, что ранее в своей практике с такими случаями я никогда не сталкивался. Обычно бывает наоборот, когда люди обжалуют незаконную, по их мнению, госпитализацию. А вот чтоб сам больной жаловался на отказ от госпитализации, для меня чудо чудное.