Добрынина Елена – Блюз серых лисиц (страница 28)

– Что ты хочешь за свои подарки, красавчик? – спросила та, что в зеленом платье.

– Что нос воротишь. Или мы не хороши? – Ее сестрица в синем наряде засмеялась и поманила меня пальчиком. Я предпочел сделать вид, что ничего не заметил. А еще прилагал все возможные усилия, чтобы удержать лицо.

Корриган намного сильнее вечером и ночью, чем днем. И колдовской облик их тогда куда как более устойчив. Но днем стоило немного прищурить глаза, и вместо красивых лиц и соблазнительных тел мне виделись скрюченные, иссохшие нескладные создания, похожие на темные коряги, с речной травой вместо волос и водянистыми выпученными глазами – истинный облик этих «красавиц».

Вот только если проявить неуважение или высмеять корриган, те смогут мокнуть меня в реку на вполне законных правах.

– Хороши, конечно – бессовестно соврал я. – А хочу я расспросить вас о Кеннете Риччи – парне, что утонул тут несколько дней назад.

Девицы тут же ощерились, выгнув спины, словно кошки и показав острые клычки.

«Это не мы!» – «Мы тут ни при чем!» – прошипели они в унисон, побросав дары на траву, и я понял, что надо срочно спасать ситуацию.

– Тише, тише, добрые сестрицы, – Я выставил руки вперед, ведя ладонями вниз, будто дирижер, показывающий диминуэндо и стараясь, чтобы голос мой звучал убаюкивающе, – Никто ни в чем вас не обвиняет. Наоборот, мне бы хотелось узнать, как дело было на самом деле. И не только мне…

Корриган недоверчиво замерли, но, удостоверившись, что никто не собирается их хватать или принуждать к чему-то с видом великого одолжения забрали гребни и зеркальца обратно.

– Ладно, расскажем – кивнула дева в зеленом. Про себя я решил, что она тут за главную, то есть за старшую. – Этот парень – последнее слово она выплюнула с негодованием, – утонул в реке сам.

– Туда ему и дорога, – вставила младшая. – Фи, грубиян!

– Похоже, он вас расстроил. – Я облокотился на перила моста и ощутил себя практически за барной стойкой. Что-что, а разговорить клиента у меня выходило неплохо.

– Расстроил? Да мы убить его были готовы! – воскликнула старшая и тут же испуганно прикрыла рот ладонью. Выглядело это уморительно, но позволить себе смеяться я, конечно, не мог.

– Уверен, на то были серьезные причины, – кивнул я сочувственно, и корриган наперебой принялись рассказывать.

По их словам Кеннет Риччи объявился у реки поздним вечером, само по себе не слишком удивительное явление. В этот укромный уголок время от времени забредали любители уединиться с дамой или, что чаще, с бутылкой огненной воды. Однако Риччи был один, и пить не собирался. Он огляделся и направился прямо к ивам.

Поначалу корриган обрадовались – молодой мужчина сам идет в их цепкие ручки – и, предчувствуя потеху, принялись ласково зазывать его к себе.

– А этот хам обозвал нас… нас… мерзкими выхухолями! – с негодованием вскричала дева в синем.

– Швырнул в нас белой соленой дрянью! – нажаловалась старшая. – И пока мы приходили в себя, захрипел, бросился в реку и там утоп.

Звучало это все крайне подозрительно. Выступай девы на обычном суде, все присяжные после подобной речи уверились бы в их виновности: у них был мотив, была возможность, а оправдания в стиле «он сам пришел и утонул» казались по-детски беспомощными. Признаюсь, я бы тоже так решил, если бы не целых два «но»: во-первых, их ярость на то, что не удалось отомстить обидчику казалась вполне искренней. А во-вторых, я на собственной шкуре узнал, что вполне возможно заставить человека делать что-то вопреки его желаниям. И если предположить, что кто-то заставил Риччи лишить себя жизни именно здесь и именно этим способом, то ситуация выходила совсем уж неприглядной.

Я притормозил свои рассуждения, пока они не завели меня совсем уж далеко. Для начала следовало разобраться с тем, правдивы ли слова дев ручья или нет. То, что корриган могли разыграть передо мной спектакль, тоже не стоило сбрасывать со счетов. И я знал только один способ хоть как-то проверить их слова.

– Скажите, добрые сестрицы, – обратился я к ним после продолжительного молчания, – вы сможете повторить ваш рассказ слово в слово в присутствии Донни или Дэриана?

– Да, – решительно кивнула старшая из дев, хотя и сникла немного, – но поверят ли они нам?

– Если вы невиновны, вам нечего опасаться, – поспешил я заверить их, надеясь, что говорю правду. – Я передам ваши слова патрону. Пожалуйста, не исчезайте никуда в ближайшее время, это может быть воспринято… плохо.

На этом мы и расстались с корриган. Они вернулись в свой ручей, я же не спеша направился в парк, чтобы осмотреть место жестокого преступления.

Оно, это место, представлялось мне довольно мрачным, на деле же вряд ли можно было бы отыскать более мирное и спокойное место, чем местный парк. Небольшой по размерам, с тщательно выложенными плиткой дорожками, ухоженными клумбами и газонами. Только ближе к границам его кусты и деревья росли гуще, что делало эту часть парка больше похожей на лес.

Никаких следов или улик я, разумеется, тут не обнаружил, зато встретил кое-каких знакомых. Сначала даже подумал, что мне кажется. Но нет, Одзава и Пинки слишком уж колоритные личности, чтобы можно было их с кем-то спутать.

Самурай мерно прогуливался по дорожке рядом с газоном в северной части парка, а индеец сидел на корточках прямо на траве, слегка склонив голову, будто принюхивался. Пальцы его медленно поглаживали землю.

Они заметили меня почти одновременно, переглянулись, нахмурились одинаково и повернулись в мою сторону. «А этот что тут забыл?», – или я стал слишком мнительным, или именно это и читалось в их взглядах. Разве друзья смотрят вот так?

– Арчи? Что ты тут делаешь? – спросил Пинки, поднимаясь и отряхивая руки.

– Был тут неподалеку, решил заодно осмотреть место убийства Хьюза. Не идет у меня из головы это дело, – Оба «лиса» смотрели одновременно с пониманием и недоверием. Да уж, почему-то правда порой выглядит хуже самой бездарной лжи. – А вы?

– Да что-то вроде того же.

А вот это вранье: и Пинки, и Одзаве никаких дел в этой части города не поручали. «Ну и ладно, – не хотят говорит – и не надо», – решил я и спросил о главном:

– И как?

Индеец пожал плечами.

– Ничего. Земля еще помнит упавшую на нее кровь, но следов слишком много, да и времени уже прошло порядочно. А у тебя есть что-нибудь?

Пришел мой черед разводить руками.

– Может, О'ши и Берди повезет больше, – хмуро заметил Брайан.

Его слова оставили неприятный осадок: то есть они все сговорились, а мне не сказали.. «Ну ладно, не важно»…

– Быстрей бы поймали этого нелюдя, – произнес я вслух.

– Нелюдя… – повторил Одзава и ухмыльнулся, обращаясь к Пинки:– Слышишь, Чанк?

Я был близок к тому, чтобы хлопнуть себя рукой по лбу: в присутствии потомка японского демона бросаться такими словами явно не следовало. Мне хотелось заверить его, что я не имел в виду ничего подобного, когда самурай добавил:

– Кто бы говорил, ага?

Все мысли об извинениях как ветром сдуло.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказал: ты тоже не совсем человек. Мой меч не ошибается. Он бы не дался тебе в руки, не имей ты хоть толику темной крови, птенчик. – Дурацкое обращение Одзава явно позаимствовал у Бёрди, да и произнес его не без насмешки.

«Что за бред?» – в поисках поддержки я перевел взгляд на внимательно рассматривающего меня индейца.

– Брайан прав, Арчи, – подтвердил тот, подходя ближе, наклонился и прерывисто втянул носом воздух у моей щеки. – Ты пахнешь странно. Вроде человеком, а вроде и нет… И еще народом Холмов, как и все, с кем фейри делились своей силой. Тут попробуй разбери, конечно, но я тоже уверен: среди твоих предков был кто-то темный.

«Да быть не может!» – хотел возразить я, но вкрадчивый внутренний голос спросил вдруг: «Разве? Как много ты знаешь о собственных родственниках?» Выходило, что до смешного мало.

Не удивительно, что всю дорогу до «Норы» я был молчалив. Меня одолел самый бесполезный вид задумчивости, когда одни и те же мысли пережевываются до бесконечности, словно потерявшая вкус и цвет жевательная резинка, не принося ни насыщения, ни удовольствия. Единственный раз я вынырнул из этой трясины, когда Брайан снова упомянул что-то о птенчиках. Тогда я не отказал себе в удовольствии, скопировав тягучую интонацию Донни, ответить ему: «Конечно, бусинка», и ощутил себя в полной мере отомщенным. Одзава тут же прекратил ухмыляться и резко вспомнил мою фамилию.

– Грейстон, у тебя появились лишние уши или пальцы?

– Да все-все, не буду, – примирительно произнес я, и, поколебавшись немного, все же спросил, понизив голос: – Только один вопрос: почему именно «бусинка»?

Потомок они сократил между нами дистанцию, в качестве возмездия чувствительно задев меня жестко выставленным локтем, и с видом величайшего просветителя, поясняющего очевидные вещи дикарям, сообщил: «Буси в переводе с японского – «настоящий воин», ясно?»

– Ясно, – послушно кивнул я, усиленно сжимая губы в попытках спрятать улыбку, чтобы этот самый воин не рассвирепел окончательно.

В остальном же я вяло гадал, кто же из моих родственников имел темную сущность, и какую именно: был он финфолком, фаханом, лианан-ши, темным альвом? Со стороны матери ли отца? Разумеется, вопросы эти не могли получить ответов, и единственная дельная мысль, рожденная в результате этих раздумий, была о том, что мне стоит наведаться к мистеру Коннолли и хорошенько его обо всем расспросить.