Добрынина Елена – Блюз серых лисиц (страница 10)

У стойки же, как и говорил Донни, в основном задерживались одинокие любители выпить и поболтать.

Выглядели посетители тоже вполне прилично – ни хвостов, ни рогов, ни крыльев. Обычные с виду люди. Но стоило присмотреться, а еще лучше – невзначай, боковым зрением – и начинало казаться, что у вон той девушки волосы отливают зеленым, а тот приветливый мужчина слегка прозрачен на вид. Или, например, вдруг почудится, что у маленького и очень говорливого пожилого джентльмена, который полчаса кряду развлекал нас байками про своих многочисленных родственников, на голове зеленая шляпа. Но стоит только моргнуть – и наваждение развеивалось, как туман, и сколько ни вглядывайся, как не напрягай глаза, обратно не возвращалось. От этого слегка кружилась голова, и я переставал понимать – правда все это или просто игра моего воображения.

Устав от болтовни назойливого гостя, я отошел в сторону. Там над бокалом портвейна грустила очень худая дама средних лет.

– У вас что-то случилось, мэм? – спросил я участливо.

Она вздрогнула и подняла на меня пустой, невидящий взгляд.

– Я потеряла туфельки, – тихо проговорила женщина, – и теперь не могу танцевать. Золотые туфельки с серебряными каблучками.

– Должно быть, вы очень дорожили ими..

Женщина вздрогнула, и я понял, что она только что меня заметила.

– У тебя нет моих туфелек?

В голос ее слышалась и надежда, и крайняя подозрительность.

– К сожалению нет, мэм.

Она тут же потеряла ко мне всякий интерес, и снова склонила голову над бокалом.

Разговаривать ей явно не хотелось.

Потом я отвлекся на другого клиента, и еще на одного, а когда спустя несколько минут вернулся к этому участку стойки, женщины уже и след простыл, только нетронутый бокал на стойке говорил о том, что она вообще тут была.

– Привет, мальчики!

Я тут же забыл о грустной даме, потому что увидел знакомое лицо: Линдси Браун села на барный стул напротив Райана и бросила на стойку маленькую сумочку.

– Куколка! Я уже думал, что ты не придешь.

– Еще раз назовешь меня куколкой, О'ши, – она гневно наставила на него указательный палец, – и я за себя не ручаюсь!

– Понял, ты сегодня не в духе.

Райан без единого вопроса поставил перед Линдси бокал с «Маргаритой».

– Кто не в духе так это Дэриан, – заметила она устало. – Всю душу вымотал и мне, и парням.

– Переходи к нам, – тут же предложил бывший полицейский.

Девушка резко тряхнула светлыми локонами.

– Ну уж нет, наш босс, по крайней мере, по нам в случае чего не палит и к черту в пасть не отправляет, как некоторые. – «Что, простите… Это в каком смысле?» Она боязливо оглянулась, желая убедиться, что вышеназванные «некоторые» не стоят за ее плечом, таинственно улыбаясь. С них бы сталось. – Кстати, можно тебя на два слова, разговор есть?

Судя по тону вопроса и энтузиазму, с которым Райан тут же увел Линдси в укромный уголок («Я на две минутки, Арчи», разговор у них намечался вполне определенного толка.

Я остался один за стойкой и как раз заметил, что солидного вида клиент, совсем недавно сидевший вот на том месте, умудрился-таки подсунуть мне зачарованные деньги, когда дверь в очередной раз открылась, и в бар вошел детина свирепого вида – метра под два ростом, и едва не столько же в плечах, черноволосый и смуглый. Выступающие скулы, раскосые глаза и хищный крючковатый нос за милю выдавали в нем индейца, а длинный, через всю левую щеку, шрам окончательно придавал жесткому лицу бандитское выражение.

Увидав меня, он ухмыльнулся криво и направился к стойке. И я как-то сразу понял, что именно чувствует сотрудник банка, когда к нему приближается вооруженный грабитель.

– Привет, малец. Как звать? – снисходительно поинтересовался он, облокачиваясь на стойку.

И вдруг резко втянул воздух носом, да так, что нижняя губа слегка вздернулась, будто в оскале.

– Арчи, сэр.

Я посмотрел на него вскользь, боком – и заметил, что темные глаза его слегка отливают желтым.

Рука моя сама собой нырнула под стойку и нащупала прохладную рукоять револьвера.

– Арчи, значит…

Всегда считал себя мирным парнем, но события последних дней из кого угодно сделают дерганого параноика. Поэтому когда детина, будто невзначай, засунул руку за пазуху, я не стал ждать, пока на меня наставят ствол ( «Что ж, тогда руки вверх, Арчи»), а сделал это сам: вынул револьвер и, держа его над самой столешницей, произнес: «Сэр, опустите, пожалуйста, руки на стол». То, что голос мой в этот момент звучал почти спокойно, можно смело заносить в список личных достижений Арчи Грейстона.

Лицо индейца стало почти обиженным.

– Вот это поговорили… Ишь ты.. Ладно-ладно, все, парень, ты меня поймал, я сдаюсь.

Говорил он неожиданно добродушно, словно перед ним шестилетка с деревянным ружьем. В этом мне послышался какой-то подвох – и я, заозирался по сторонам, ища глазами Одзаву. Но тот как в воздухе растворился.

– Вот, смотри… – Широкие ладони легли на стойку, я отметил, что тыльная сторона их и сами пальцы испещрены татуировками, – все, как ты просил. Можешь, опустишь пушку?

Рядом лег какой-то амулет или украшение – несколько бусин на кожаных шнурках.

Это за ним он лез в карман?

Я ощутил себя идиотом.

– Кстати, ковбой, ты забыл взвести курок.

Большим идиотом.

– Пинки, старик! Как оно?

– Да вот, Райан, ваш малец взял меня на мушку.

Ну очень большим идиотом.

А уж когда понял, что и Бёрди, и Одзава с интересом наблюдают за происходящим с самого начала, и вовсе был готов сквозь землю от стыда провалиться.

– Ну, не могу его за это винить, – Линдси хлопнула Пинки (Боже, Пинки… Менее подходящего имечка и придумать сложно) по плечу, помахала рукой на прощание, и вышла на улицу. И больше всего мне хотелось последовать ее примеру.

– Чанк Пинкертон, – протянул мне руку громила. – Но все зовут меня Пинки. На-ка, это тебе, на удачу. – и он придвинул мне локтем странное украшение. Я вопросительно посмотрел на О'Ши.

– Бери-бери, – хмыкнул тот. – Этот краснокожий знает толк в амулетах. Нашел что-нибудь?

Индеец придвинулся ближе и тихим низким шепотом ответил.

– Ничего, Рай, совсем. Духи леса молчат, шаманы разводят руками. Жрецы вуду говорят, что их лоа стали не слишком общительны. Вроде бы жаловаться не на что, но мне это не нравится: слишком уж все благостно… А мальчонка-то примечательный, ага?

Дальше не стал слушать: во-первых, не люблю, когда при мне меня же обсуждают, во-вторых «Шаманы, вуду»… Для меня это уже было слишком.

– Ладно, пойду спрошу Донни, нужен ли я ему еще, – произнес индеец, когда они всласть наговорились и, поднявшись на ноги, отправился наверх. – А то устал как собака.

И он разухмылялся так, будто сказал что-то смешное.

А я решил: если не хочу окончательно сбрендить, нужно отвлечься от всякой чертовщины и прийти в себя. Самый лучший способ отвлечься, который я знал – погрузиться с головой в музыку. Поэтому я попросил О'Ши о небольшом перерыве, и направился к противоположной стене – именно там стояло всеми позабытое фортепиано.

Я боялся найти инструмент в плачевном состоянии, но открыв крышку и взяв на пробу несколько аккордов, понял, что опасения мои напрасны: звук был чистым и куда приятней того, что выдавал рояль в закусочной. А еще я понял, как соскучился по ощущению тугих гладких клавиш под моими пальцами.

Я сел за инструмент и позволил себе ни о чем ни думать. Совсем. Пальцы, слегка ошалевшие от радости, сами летали по белым и черным ступеням музыкальной лестницы. Это был «Танец Анитры», не спрашивайте почему, у меня нет ответа. Может, колкая, но манящая мелодия танца восточной красавицы казалась сродни тем самым чудесам, которые подстерегали меня за углом? Неуемная, беспокойная сила заполняла меня и под конец «танца» стало невозможно ее сдерживать, и дальше, без пауз, с небольшим переходом, воздух наполнился дерзкой, бунтарской мелодией джаза.

О, по сравнению с гармоничным звучанием классической музыки, джаз поначалу кажется слишком резким, ехидным, он бьет по ушам, он насмехается, он бросает вызов. Но нет ничего лучше, чтобы прочистить мозги и вернуть себе тонус.

«Та-дам, та-дам, там-парам-парам-парам-пам…»

Держи ритм, просто держи ритм и оплетай его тонкой вязью новых аранжировок, бросай в него пригоршнями нот по своему настроению, пусть он звучит так, как нужно здесь и сейчас.

Когда я закончил, раздались аплодисменты. Я развернулся, обвел еще мутным взглядом зал, и обнаружил, что помимо гостей здесь собрались и все «лисицы» в полном составе, за исключением Магнуса Лира.

– Эй, а ты хорош, парень! – присвистнул Райан с полотенцем на шее.

Рядом с ним стоял Пинки и покачивал головой, соглашаясь с коллегой.

Одзава расположился чуть в отдалении за одним из столиков, смотря на меня поверх сложенных вместе ладоней так, словно вспоминал о чем-то или прикидывал, убить меня на месте и оставить пока в живых.