Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 61)

Она хотела возразить, что может научиться, но вспомнила, что Марийка просила не спорить, а Арэн пожал плечами, давая понять, что приказ есть приказ.

Затем — кухня. Девочки встретили её радостно, но стоило только взяться за нож, чтобы приступить к чистке овощей, как к ним заглянул Айги:

— А ну, брось! — велел он, не повышая голоса, но так, что все замерли. — Если ты что-то испортишь, то все останутся голодными.

Потом — она попыталась помочь с выкорчевыванием пней, но работа оказалась слишком тяжелой для неё, и она ушибла ногу. Тут даже Айги не пришлось ничего говорить. Она, прихрамывая, ретировалась оттуда под его пристальным взглядом.

Попытала счастье на поле, с подготовкой земли к посадке.

— Ты не умеешь, — практически сразу над ней нависла его тень. — Оставь это тем, кто знает, что делает. От тебя никакой пользы. Иди к Вове собирать с ним хворост.

Наконец, он нашёл для неё место: за пределами лагеря, словно намеренно хотел убрать её куда-нибудь с глаз подальше. А Вова так и не разговаривал с ней. И на неё всё чаще накатывала какая-то безысходность. Она шла по лесу, сжимая в руках кучу сухих веток, в то время как в горле вставал комок, а глаза начинало щипать от непролитых слёз. Он не просто не допускал её к работе. Он словно её вычеркивал. Он делал всё, чтобы она чувствовала себя ненужной. Чтобы она сомневалась в себе. И у него это получалось. Никогда в своей жизни она не чувствовала себя столь бесполезной. Отвратно! И поговорить об этом ни с кем не получалось. Стоило только к кому-то подойти, так он сразу обвинял её в ничегонеделанье.

И самое страшное, что в глубине души Анна с ужасом понимала, что боится его…

Глава 44

Ее пара

Если бы Анна знала, к чему приведёт молчание, то она бы никогда не последовала совету Марийки. Но она впервые в жизни оказалась в ситуации, когда из неё делали изгоя. И то, что никто этого не замечал, порождало сомнения: а может, он прав? В голове непроизвольно всплывали первые дни их появления в этом мире, когда к ней цеплялся Михаил Валерьевич. Но тогда дело было исключительно в её внешности. Тут же, если быть объективным, то вся десятка «особых» людей обладали потрясающей красотой. Анна совершенно не понимала причин его ненависти. Зачем он пресекает каждую её попытку быть полезной? Почему старается держать на расстоянии, будто она источник заразы? Разве что, она действительно бесполезна?

Каждую ночь, когда лагерь погружался в тишину, а за стенами шелестел лес, её терзало одно и то же желание — покинуть лагерь. Уйти и жить где-то подальше от них…от Айги. Но она понимала, что одной ей ни за что не выжить. Точно ни в этом мире, где каждый шаг — риск. Можно было попросить Илью пойти с ней. Он бы не отказал. На фоне всего происходящего она, честно призналась себе в том, что давно старалась игнорировать: она нравилась ему, как женщина. Это было в его взгляде, в его молчании, в его поступках. В силу своего характера, он никогда бы не стал навязывать себя. А последнее время она всё чаще ловила себя на том, что задерживает на нём взгляд, восхищаясь этим мужчиной. За эти мысли ей было стыдно перед собой за то, что она задумывалась об Илье, как о спутнике жизни. И вдвойне стыдно перед Антоном, который был далеко и не мог ей ничем помочь. Предательница!

Да, Илья бы не бросил, но ему так нравилось находиться среди людей, помогать им, что просить его об этом просто жестоко. Она не могла так поступить с ним, поэтому каждый раз, когда ловила его взгляд, то тут же отводила глаза, боясь, что выдаст себя, а если заговорит, то непременно расплачется. В итоге она давила слёзы вместе с виной и обещала себе терпеть.

Из-за того, что она долго не могла уснуть, то на следующее утро проснулась, только когда её разбудили. Кто-то мягко толкнул в плечо:

— Просыпайся.

Она сонно приоткрыла глаза и увидела улыбающееся лицо Сони, что, склонилась над ней.

— Имя Соня принадлежит мне, — сказала она шутливо. — И я не планирую его никому отдавать.

Соня выпрямилась, оглянулась, словно что-то ища, и отыскав скамейку у стены, опустилась на неё:

— Чувствую себя крайне неповоротливой, — вздохнула она. — Мне даже ходить тяжело. Запыхалась, как старушка какая-то. Арэн говорит, что живот уже опустился и это должно случиться со дня на день. А Марина обещает ещё неделю. — Она усмехнулась: — Даже интересно, кто из них окажется прав. Если честно, мне хочется, уже поскорее разродиться. Я так устала. А ты как?

Анна села, мгновенно ощутив ноющую боль в руках. Её определили на заготовку к бане, и она трудилась из всех сил, не собираясь сдаваться.

— Только проснулась, а уже чувствую себя уставшей как никогда, — она потерла поясницу и потянулась, пытаясь овладеть телом.

Соня кивнула, как будто ожидала этого.

— Я так и подумала, когда ты не явилась на завтрак. Ты много трудишься.

— Уже прошёл завтрак? — встрепенулась Анна, тут же подумав о том, сколько недовольства это вызовет у того, кого она боялась больше всего.

И словно прочитав её тревожные мысли, Соня быстро добавила:

— Не волнуйся, я сказала, что ты чувствуешь себя неважно и не хочешь есть. Но если захочешь, то помаши мне, и я принесу тебе что-нибудь перекусить или пошлю Тому. Я, как женщина в положении, имею право кушать в любое время, когда захочу, — снова улыбалась она.

Соня была из тех, кто в полной мере попадал под описание милых и добрых людей. Поблагодарив её, Анна встала и принялась одеваться. Если она пропустила завтрак, то работу никто не отменял.

— Знаешь, я думаю, что Айги слишком требовательный к тебе, — внезапно сказала Соня.

Анна замерла с деревянной расчёской в руке, не в силах поверить, что кто-то это всё-таки замечал и её переживания не надуманы. На глаза навернулись слёзы — тёплые, тяжёлые, не от боли, а от облегчения. Внутри будто что-то сломалось, но не в плохом смысле, а словно трещина в душе, наконец, пропустила свет. Она резко отвернулась, пряча лицо.

— Он строг со всеми, — продолжила Соня. — И чаще всего обосновано.

Она помолчала, поглаживая живот. И чуть тише сказала:

— Я, например, очень рада, что он объявил нас с Томой парой. Мне не нравилась идея с многожёнством. Но я люблю его, поэтому и согласилась, — призналась она и добавила: — Я понимаю, что это для всеобщего блага. Марийка тоже никогда не терпела безответственного отношения. Могла даже ударить. Но… — она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше, — мне иногда кажется, что Айги выдумывает, говоря, что ты плохо выполняешь свои обязанности.

Анна не знала, что на это ответить. Потому что в этом и заключалась вся боль — она уже так думала, но была не готова об этом говорить. И буквально через час перед ней замаячило новое подтверждение. Она как раз закончила распилку брёвен и готовилась колоть их на дрова, когда подошёл Айги и, взяв пилу, которую она только что отложила, стал осматривать её со всех сторон. Он ничего не говорил, но его присутствие столь близко и недовольное лицо жутко напрягали, мешая сосредоточиться. Она попыталась продолжить, но руки не слушались. И из-за этого нервничала ещё больше. Время шло, а он всё не уходил.

Поведение Айги привлекло внимание Рината, что шёл в сторону посадок:

— Что ты делаешь? — спросил он, подходя ближе.

— Тебе не кажется, что эта неумеха затупила все зубья?

Анна поморщилась, изо всех сил стараясь выглядеть занятой, делая вид, что не слышит его слов. Но сердце бешено колотилось, а ладони вспотели. Каждое движение давалось с трудом — она чувствовала себя загнанной в угол.

— Нет. С пилой всё в порядке, — отозвался Ринат и озадаченно протянул: — Что за…?

Её взволновала его интонация и она посмотрела на него, а он смотрел куда-то в небо. Там, заходил на посадку дельтаплан. Он скользил по воздуху с поразительной точностью, словно сам ветер подчинялся его траектории. Секунда — и он мягко коснулся площадки на самом верхнем домике.

— Лили, уходила из лагеря? — удивлённо спросил Айги у товарища.

— Не знаю, — пожал плечами Ринат. — Она ничего не говорила.

А потом Анна практически кожей ощутила волну ненависти, исходящей от Айги, только в этот раз она была направлена не на неё, а на прилетевших. Хотя, скорее всего, на Вову, что был вместе с девушкой. Они закрепили дельтаплан и смеясь спускались на землю, преодолевая уровень за уровнем. Смех Лили, как перезвон колокольчика, летел над лагерем. Они выглядели на зависть счастливыми. И конечно же это не могло не разозлить вечно хмурого Айги. Он зашагал к верёвочной лестнице так, что удивительно, как земля не задрожала под его ногами. Анне стало страшно за Вову, и она с опасением потянулась следом.

— Ох, Айги, прости, — продолжая смеяться, сказала Лили. — Ты, наверное, нас потерял. Прости, я думала вернуться вчера, но мы немного задержались, поэтому решили заночевать там.

Она говорила легко, с улыбкой, словно всё ещё паря в воздухе после полёта.

— Где там? — без единой эмоции в голосе спросил он.

— В пещере у Вовы, — радость Лили исчезала на глазах. — Ты только не злись, обещаю, больше такого не повторится.

Его внимание переключилось на Вову:

— Я тебе говорил держаться от Лили подальше? — процедил он сквозь зубы.

— Мне что надо было спросить твоего разрешения? — В его голосе не было вызова только усталость от постоянного контроля.