Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 55)

— Стас! — воскликнула Елена и кинулась к мужчине. — Где… где Олежа? — она заглядывала за его спину, но не находила потерю.

— Он жив! — быстро ответил он, предвещая нарастающую панику в её глазах.

Эхо невысказанного вопроса повисло в лагере, которое озвучила Марийка:

— Если он жив, то, где он?

— Идём присядем, — тихо попросил Стас, приобняв Елену, и потянул её за собой туда, где они обычно сидели.

Все взгляды, ожидающие ответов, устремились на Илью. Он стоял, немного ссутулившись, будто держал на плечах всю усталость мира.

— Мы спустились вниз по реке до самого океана, — начал он. — На обратном пути я наткнулся на детский отпечаток ноги. Мы пошли по следу. И он привёл нас в лагерь.

— Лагерь? — раздались голоса со всех сторон. — Ещё люди?

— Олежа у них, — заключил Илья.

— И что⁈ — вскочила Елена. — Почему вы его не забрали?

Стас ласково убедил её сесть обратно, Илья продолжил:

— Мы наблюдали за ними три дня. Их десять человек. Построили несколько домов на деревьях, возле скал. Олежу держат в одном из них. Предполагаю, что те, следы, что я обнаружил, остались после его попытки побега. Но они непросты: на ночь поднимают лестницы и выставляют патрули. Пробраться к ним незаметно практически невозможно. И у них есть огнестрельное оружие…

— Погоди, — перебила его Марийка. — Это не те ли люди, которые убили Изгоя?

Илья покачал головой:

— Очень похоже на то. Поэтому мы и вернулись, чтобы посоветоваться.

— Но откуда у них оружие? — подал голос Арсен. — Ни у одной группы его не было. Даже у тех солдат, что напали на нас десять лет назад, помнишь Марийка?

— Помню. А в тот день эти ублюдки были так упакованы, словно специально к этому готовились. Они военные?

— Не думаю. Слишком молоды. Им всем где-то около двадцати, но стреляют они хорошо. Они охотятся с ружьями.

— Чёрт возьми! — не выдержал Арсен. — Среди них, что какой-то безумный коллекционер огнестрела? — воскликнул он, подразумевая, что сабли и арбалет были у них самих из личных коллекций.

— Не шуми, — одёрнула его Марийка. — А ты, Илья, садись, поешь. Надо подумать. Понимаю, почему вы ничего не предприняли. Тут не угадаешь, как вести разговор с теми, кто стреляет без раздумий.

— Если пойдём в открытую, потерь не избежать, — заметил Арсен.

— Стоит учитывать и то, что никому из нас не доводилось убивать, — подметила Марийка.

— Вы же дрались с Томой, как сумасшедшие, — искренне удивилась Анна. — И вы угрожали нас убить.

— Мы просто с ним поссорились, — сухо ответила она. — А угрожать и убить это не одно и то же.

— Как же мы его тогда спасём? — Анна обхватила колени руками. Ветер щекотал её лицо, запутываясь в волосах, но она не делала попыток его остановить.

Все молчали.

Пламя костра трепетало, то сжимаясь в яркий комок, то растягиваясь в длинные языки, которые тянулись к небу, словно прося ответа от звёзд. Все понимали, что ждать помощи неоткуда и надеяться стоило только на себя. Им предстояло сделать выбор.

Сидевший рядом с Анной Вова поднялся. Его голос прозвучал неожиданно, но уверенно:

— А если мы обменяем Олежу на одного из них?

— Что? — удивлённо переспросила Марийка.

— Я говорю, что, если мы возьмём в заложники одного из них?

Глава 41

Ангельское явление

Анна была права, решив, что Владимир не находил себе места, но совершенно неверно думала, что он от этого страдал. Он никогда не отлынивал от работ, но ему это не доставляло никакого удовольствия, просто делал, что должно не более. Но, когда среди них появились умеющие люди, он предпочёл отойти в сторону.

Несмотря на некую изнеженность жизни в прошлом, в нём была сильна мужская составляющая. Тот самый внутренний стержень, что на самом деле делает из мужчины мужчину. Но он совсем не желал быть героем. Ему хватило тех раз, когда он подставился под удар, защищая Анну, а после последовал за нею. Он бы соврал, сказав, что её внешность не произвела на него впечатления. Она понравилась ему с самого начала, а потом просто очаровала своей эмоциональностью и живостью. Анна стремилась быть в центре всего происходящего. Была и здесь, и там, и всюду: помогала Илье, собирала травы Марине, обсуждала что-то с Марийкой. Стоило признать, он был совершенно не таким…

Большое количество людей его тяготило, общение утомляло. И странным образом напоминало ему о семье. Почему-то в голове стали всплывать картинки, которые он позабыл и которые вроде как и не были вовсе важны. Казалось бы, не были…

Он заговорил лишь в пять лет с огромной задержкой речи, но в его семье это никого не волновало.

«Подумаешь, не говорит, — сказал тогда отец, — Он наследник искры Шопена. Наши старшие и в восемь так хорошо не играли.»

Отчего-то он совсем позабыл те времена, когда их семья жила без разъездов, концертов и выступлений. И вот…

Ему шесть. Он сидит за письменным столом в большом зале и старательно выводит ноты в нотной тетради. Рука ещё плохо слушается и приходится прилагать усилия, чтобы получилось красиво. Но его отвлекают мама с братом за спиной.

Тогда у них ещё не было просторных апартаментов в башне «Исеть». Матушка находилась всегда дома и обучала их музыке. Просторный зал использовали для занятий, оборудовав в нём всё для этого, без лишнего загромождения мебелью.

— Учи ноты! — велит мать старшему брату, сидя на табурете перед пианино.

Николаю десять. Вторым музыкальным инструментом для него выбрали скрипку. Несмотря на два года занятий, у него никак не получается чисто сыграть «Весну» Вивальди, а на носу экзамены в музыкальной школе.

— Я не хочу играть на скрипке! — возмутительно повышая голос, выкрикивает он, потерпев очередную неудачу.

— Хочешь! — безапелляционно заявляет мать.

Она разворачивается к клавишам и начинает играть песню «Хочешь?» Земфиры с припева, и её пение больше похоже на строгий указ, чем на оригинал песни. В этот момент дверь распахивается и к ним влетает средний брат и начинает бессмысленно кружиться возле пианино, изображая какой-то танец. «Какой-то» потому что танцем это сложно назвать вообще. Мать глядит на своего девятилетнего сына с сомнением в глазах о его умственных способностях, продолжая напевать песню чуть растягивая слова. А затем непонятно к чему брат издает визг сродни тех, что в ходу в русско-народных песнях.

— Евгений! — на секунду прерывается мать, зажимая уши. — Ты же не девица, — и возвращается к игре.

Дверь снова распахивается. Входит отец. Николай внезапно выдаёт «Весну» на скрипке, ни разу не сбившись с нот, но со странным ритмом чем-то схожим на марш с тревожным оттенком. Евгений «танцует» ещё более энергично.

— Почему двери не открываете⁈ — сквозь весь гомон кричит отец. — Я задолбался под ней стоять с этим бидоном. Матильда Леонидовна вручила пять килограммов мёда, чтобы дети не болели. Было неудобно отказать, но мы его не едим. И куда его деть?

Истинное воплощение гармоничного хаоса.

И теперь он не знал, что его злит больше: то, что он стал вспоминать, или то, что начал по-настоящему скучать по ним, или то, что причиной этого был шум и гам, окружающий его. А может, всё дело в другом? В том, с каким восхищением Анна всё чаще смотрела на Илью. Возможно, она сама не замечала, но это было столь очевидно. Неужели, позабыла о том Антоне, о котором твердила с первого дня? И ради чего он не решался ей выказать свою симпатию?

В такие минуты ему до ужаса не хватало музыки, его привычной тихой гавани. А потом он вспомнил, как Анна предложила ему построить пианино. И он стал думать. Пианино — очень сложный инструмент для такого воплощения, но было кое-что, что создали ещё до начала времён. До него были флейты, барабаны… но гидравлос — единственный, который мог передать всё богатство звучания и возможность многоголосия. Создание гидравлоса захватило его полностью. Но он боялся, что люди занятые серьёзными вещами, обеспечивающими их выживание, его не поймут. Но человек, желающий чего-то столь сильно, найдёт и место, и возможности.

Память услужливо подкинула воспоминания о невысокой скале по пути к Солёному морю где-то в получасе ходьбы от лагеря. Он обратил на неё внимание потому, что тогда она показалась столь неуместной в лесу, будто совершенно случайно попала сюда, упав с небес. Ему пришлось попросить помощи у Ильи, который, конечно же, не отказал и даже обещал сохранить его задумку в секрете. Счастью не было предела, когда выяснилось, что внутри пещера расширялась, превращаясь в просторный зал с высоким потолком, обеспечивающим потрясающее звучание. Место, словно созданное самой природой для какого-то великого замысла.

Первым делом он разгрёб завалы, убрал камни, ветки и мусор, который сюда принесло время. Затем потратил несколько дней на выдалбливание ступеней для более лёгкого подъёма. И потихоньку начал работать над задумкой. Он сносил в свой укромный уголок всё, что могло пригодиться, создавая рабочее пространство медленно, методично, с глубокой сосредоточенностью. Но вскоре столкнулся практически с неразрешимой проблемой. Для создания гидравлоса требовалось огромное количество трубок. И где их взять, он не знал. Выручил всезнающий Илья, показав ему рощу с растениями, чем-то похожими на бамбук. При должной обработке из них можно было получить полую трубку.

Вова сидел на небольшой площадке перед входом в пещеру и обрабатывал первую партию будущих трубок. Тогда он ещё не знал, что эта и последующие пять попыток окончатся неудачей, и был крайне воодушевлён. С площадки открывался потрясающий вид на густой лес. День был хорош. Солнце играло бликами на поверхности реки, а лёгкий ветерок ослаблял его жар. Тогда он впервые увидел её.