Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 54)
С этими словами он отвернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь, следом за своими, будто ничего необычного только что не случилось.
— Они психи, — выдохнула Марийка.
Всё произошло так быстро, что казалось дурным сном. Столкновение с неизвестными никому не далось легко. Но больше всех, конечно, пострадал Изгой. Он лежал на земле, ровно там, где упал. Его голова покоилась на коленях Марийки, он еле дышал. Земля под ним стремительно темнела, пропитываясь кровью.
— Если бы не ты… — хрипло прошептала Марийка, обращаясь к нему. Впервые она не знала, что сказать, чтобы это не звучало глупо или лживо. — Ты меня удивил… Почему?
Он слабо улыбнулся потрескавшимися губами:
— Ты нужна им, — произнёс он и зашёлся кашлем с кровью. — Они без тебя не справятся. Попробуй…попробуй ещё раз начать с начала…без наших ошибок… — и навеки умолк, глядя в вечность.
Его смерть не была драматичной. Никто не плакал о нём. Может, потому, что никто не был по-настоящему близок с ним или по каким-то другим причинам. Но произошедшее оставило в каждом свою рану, не физическую, а ту, что не видно глазами. Эхо выстрела продолжало звучать в глубине их сердец спустя долгое время.
И только когда первые звёзды начали загораться на небе, только тогда жизнь медленно и робко вернулась в лагерь. Кто-то принёс воды, кто-то разжёг костёр. Чудилось, что даже огонь трещал тише обычного, будто тоже боялся привлечь внимание. Всем казалось, что окружающий мир именно сегодня стал немного страшнее обычного.
Когда на лагерь совсем опустилась ночь, Карен потревожил их небольшой уголок, рассчитанный на троих, не считая Селёдки, и передал, что Марийка хочет поговорить с Анной. Она переглянулась с ребятами. Вова пожал плечами, а Илья одобрительно кивнул. Марийка сидела всё под тем же деревом. Единственным отличием было то, что неподалёку теперь горел костерок, а женщина закуталась в одеяло. Увидев её приближение, Марийка сделала знак, приглашая присесть рядом и шепотом добавила, когда она не отказала:
— Я видела тебе тоже не спиться. Поговорим негромко, — она кивнула на спящего возле неё здоровяка, который всегда был подле: — Пусть Арсен поспит.
А затем высунула руку из-под одеяла и протянула Анне какую-то карточку сантиметров десять на пятнадцать. Она взяла её и не поверила глазам. Это было что-то вроде фотографии, но выполненной из той вечной бумаги, что попадалась в этом мире. На фото была она с родителями, где ей лет пятнадцать.
— Откуда это?
— Подобрала в «Оазисе». Ты знала что-то о проекте?
— Нет. Я даже не знала, чем именно занимаются мои родители, — покачала головой Анна. — Мы пошли туда только из-за шантажа Томы.
— Да, наглый мальчишка, — согласилась она. — Те люди сказали о том, что мы можем быть чем-то заражены. Тебе об этом что-то известно?
Анна не стала скрывать и рассказала всё о том, как оно было. Марийка нахмурилась:
— Что думаешь насчёт этого?
— Ничего не думаю, — решительно заявила Анна. — Однажды я уже думала, что заразна, и решила уйти, чтобы спасти остальных. Именно по этой причине мы оказались здесь. Но, как видишь, со мной всё хорошо. Пусть время решает за нас.
Марийка надолго замолчала, что-то обдумывая, а затем спросила:
— Если мы пойдём с вами в ваш лагерь, что скажешь?
Анна чуть улыбнулась уголками губ — не весело, но тепло, как человек, который не мог ничего гарантировать, но всё равно хотел верить в лучшее:
— Делайте, как посчитаете нужным.
Марийка вернула улыбку и ещё тише добавила:
— Анна, да? Не говорите никому о том, что вам известно. Люди не обратили внимание на их слова.
— Не буду.
Изгоя похоронили на рассвете. Без пафосных речей, но с глубоким сожалением в сердце и тенью вины на душе за то, что слишком плохо знали его. А ещё через несколько дней они все вместе выдвинулись в сторону, где остались те, кого Анна так давно не видела и по кому, честно сказать, очень скучала.
Глава 40
Олежа
Времени было всё равно на потери, оно неумолимо шло вперёд, не оглядываясь на тех, кто остался позади. Потери для него были привычны и являлись лишь частью движения, как опадающие по осени листья.
Мир тоже не скрывал, что ему безразлично живы они или нет, предоставляя каждому решать самому, готов ли он барахтаться во всём этом ради своего существования, ради какой-то там надежды или ради простого желания увидеть ещё один рассвет. И каждый день становился выбором.
День, когда они вернулись, едва не разбил сердце Анны. Разлом, прокатившийся по земле, будто рана гигантского существа, задел и это место. Вместо их домика с несуразными комнатками для мальчиков и для девочек, теперь текла река — узкая, бурлящая, дикая. Вода пенилась между обломками того, что раньше было стенами. Но Илья быстро успокоил подступающую к её горлу истерику, указав на небольшой рукотворный мостик. Они нашли их по следам, неподалеку. Потеря была лишь одна. «Гроб» с Белоснежкой смыло во время затопления.
Время не просто шло, оно бежало.
С более опытными людьми под руководством Марийки, они довольно быстро отстроились на чернозёмных землях, которые когда-то предложил Илья. Семена тех плодов, что они захватили с собой из «Оазиса», дали всходы. Теперь у них колосилось целое поле пшеницы. Животик Сони заметно округлился, и все с нетерпением ждали появление нового человека в этом новом мире. Раньше они боялись обрекать ребёнка на жизнь в этом мире, но теперь их мышление изменилось, и все стремились построить лучший мир для него. Удивительно, но они будто превратились в одну большую семью.
Их группы слились очень гармонично. Марина, наконец, перестала ощущать себя ненастоящим доктором. Хотя скорые роды всё-таки заставляли её не на шутку тревожится. Стас вздохнул с облегчением, когда управление в лагере перехватила Марийка, и ему больше не приходилось нести ответственность за всех и каждого. Командовать другими у Марийки получалось столь естественно, будто дышать. Её диктаторские замашки неожиданным образом смягчал Илья, к которому она неизменно прислушивалась, видимо, из-за уважения к его прожитым тут годам. Вечерами они собирались у костра и устраивали что-то наподобие лобного места, обсуждая планы, чувства и переживания каждого. Бывало, они вспоминали тех страшных людей, припоминали, как они назвали их дикарями, тогда они успокаивали друг друга и благодарили Изгоя за жертву. Все люди в лагере будто бы расцвели, стараясь стать как можно более полезными.
Были и те, кто не находил себе места. Вова, который раньше активно помогал Стасу или Илье, за появлением более опытных людей всё чаще словно бы оставался в стороне. Он не особо стремился влиться в коллектив и частенько просто где-то отсутствовал днём. Иногда Анна хотела с ним об этом поговорить, но что-то её останавливало. Наверное, то, что ей тоже было не по себе.
Она больше не стремилась на поиски Антона. Не потому, что перестала его любить, вовсе нет. Просто поняла: мир слишком велик, а они слишком малы. И исчезнуть без следа гораздо проще, чем кажется. Она хранила Антона где-то глубоко внутри. Шла за водой и мыслила, что он рядом. Смеялась над шуткой Марины, и ей казалось, что он смеётся вместе с ней. Смотрела на закат и представляла, как делится этим моментом с ним. Мысленно говорила:
Но в целом. В целом всё было хорошо. Ровно до того дня, когда пропал Олежа.
Несмотря на свою одарённость и некую взрослость, присущую его характеру, его возраст как раз приближался к пресловутому переходному периоду, и обзавестись в один момент более чем тридцатью няньками, его совершенно не радовало. Он привык, что его ум всегда высоко оценивали, но эти люди видели в нём только ребёнка. Это раздражало, и наперекор им, у него появилась привычка сбегать из лагеря. Успокаивало, что за ним всегда следовало двое котят Селёдки, которые уже заметно подросли и лишь немногим уступали в размерах матери. Поэтому, когда Белка и Стрелка вернулись в лагерь без Олежи — это взволновало всех.
Поиски длились несколько часов. Люди прочесывали окрестности, звали Олежу по имени, надеясь услышать в ответ хотя бы слабый отклик. Но лес молчал. В конце концов, Илья обнаружил первую и единственную зацепку — клочок ткани, застрявший между ветвей. Предположения сложились быстро: Олежа взобрался на дерево вместе с кошачьими, ветка обломилась, и они упали в реку. Белка и Стрелка выбрались на берег, а Олежа по какой-то причине не смог, и его отнесло бурным течением. Озвучив это, Илья сразу же заявил, что пойдёт на поиски вниз по течению. Идти с ним вызвался Стас, который на этот раз не мог игнорировать пропажу названного сына.
Они ушли, а лагерь охватило тягостное ожидание. Никто не говорил, что они могут не найти Олежу. Каждый ждал по-своему: кто-то с надеждой, кто-то с затаённым страхом, кто-то с чувством вины, что не заметил, как мальчик сбежал. А кто-то — просто с пустотой внутри. Ожидание было ужасающе долгим. И самым страшным в этом была неизвестность.
Спустя неделю мужчины вернулись. Их хмурые лица, заросшие щетиной, не предвещали ничего хорошего. Все как раз собрались возле лобного места, когда в полукруг света вышла Селёдка изящно потянулась и села. Её глаза горели золотым огнём, отражая блики огня.