Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 33)

— Ей-богу, Антоха! Я тебя утоплю!

— Так, чего же ты ждёшь? Иди, попробуй.

— Я утоплю тебя, когда пойдёт дождь. В луже! — пообещал Макс.

Сообща они решили переждать дождливый сезон в уютном гроте, скрытом среди скал. Это место не грозило обвалами или затоплением. Вечерами они собирались вокруг костра, устраивали сценические и комедийные номера, смеялись до слез и рассказывали истории из прочитанных книг. В погожие дни до начала дождя, который странным образом начинался в приблизительно одинаковое время, они обходили гористую местность, расставляя силки. В один из таких дней они добрели до скал, куда не доходили раньше, и обмерли. Среди вершин скал, похожих на свечки, в самом центре возвышалась металлическая пирамида, своими размерами соизмеримая с древними Египетскими пирамидами.

— Хранилище! — вскричала Лена.

— Наконец-то мы хорошо поедим! — Макс схватил в охапку Машу и радостно закружил.

— Оно отличается от виденных нами ранее, — протянул Антон, но ребята уже неслись к пирамиде.

Антон вздохнул и последовал за остальными.

— А дверь здесь такая же, как и у остальных, — констатировал Макс, хватаясь за кремальерный замок. — Греча, жди меня!

— Гречка, — автоматом поправила Маша.

— Греча!

— А вообще, греча звучит красивее, — поддержала Макса Лена. — О! У меня идея! Мы же можем придумать новый язык. Если из слов выкинуть суффикс «к» все слова так мило звучат: печа, рюма, бела, тарела…

Замок поддался нетерпеливому натиску Макса, прерывая словесный поток Маши, и вскоре с деланной учтивостью тот распахнул дверь:

— Девочи, прошу вас!

За дверью был проход, освещённый тусклыми лампами вечной энергии наподобие их фонарей, и каменная лестница, ведущая вниз. Воздух внутри был влажным и тёплым.

— Ну что, идём искать еду? — поинтересовался Макс и вошёл первым.

Спуск длился так долго, что невольно стали появляться мысли развернуться и пойти обратно. И уже практически, когда они хотели уже сдаться, лестница упёрлась в каменную площадку с несколькими проходами в стенах. Пока остальные решили передохнуть, Макс ринулся в ближайший проход, и вскоре до них донёсся его радостный крик:

— Еда! Я нашёл еду!

Но большее открытие сделал Антон, что заглянул в другой проход. Как выяснилось, он вёл на широкий балкон, от которого ещё одна лестница уходила вниз. А там, в тусклом освещении большой пещеры, стояло нечто поражающее воображение.

— Ого! — вскричал невесть откуда взявшийся Макс, что аж выронил изо рта кусок вяленого мяса. — Девочи! Тут корабль! — эхом разнеслось по пещере.

Глава 23

Эпизод 3

Каждое утро из динамиков, щедро развешанных по территории нашего интерната, разносилась одна и та же мелодия. Кажется, это произведение было создано одним из классиков, но, точнее не скажу, эстетический вкус нам не прививали. Уже не помню, где я услышал, но ходила байка, что сам композитор, дописав эту мелодию, скончался. И не удивительно, столь раздражающей, назойливой музыки сложно найти. Я никогда в своей жизни не видел скрипки, но поверьте, я её ненавижу! Особенно тот момент, когда в произведении к ней присоединяются какие-то колокольчики. Не знаю, должна ли она нас бодрить, но единственное, что вселяла в моё сердце эта мелодия — это тревога. Тревога о том, что всё происходящее со мной крайне неправильно. Чтобы избежать этого, я приучил себя вставать раньше побудки и отправлялся на пробежку. Тренировка тела у нас всегда поощрялась.

Наш интернат прятался среди красивейших кленовых лесов. В этом я уверен, потому что ничего лучше мне видеть не приходилось. Сам бег мне нравился всегда. Это как приключение, требующее не только физической, но и ментальной силы, а бесконечные холмы и склоны вырабатывают привычку преодоления трудностей. Было ещё кое-что, что мне нравилось. Во время бега мою душу наполняла некая гармония, уравновешивая мои беспокойства в переходном возрасте, и я, как никогда чувствовал себя единым с природой. Помню, я как-то гонялся за зайцем. Я бежал по обычному своему маршруту и увидел серого, достаточно крупного зайца. Он сначала испуганно убегал, а потом вошёл во вкус и уже с азартом выглядывал из-за дерева: ну что, мол, догоняешь меня. Ну или мне так казалось. Другой раз я едва не наступил на большую и ядовитую змею. Заметил её буквально в десяти сантиметрах от касания земли. И мы оба — я и змея, отпрыгнули в стороны и всё это за доли секунды. А зимой можно неплохо хапнуть адреналина, когда, набрав приличную скорость, выскочишь на обледеневший склон.

В общем, это было неплохо. Иногда мне даже снится тот бег…

Плохо было всё то, что окружало меня, но тогда я этого не осознавал, лишь чувствовал. Точнее сказать, мне это нашёптывали мои инстинкты. Разобраться в этом сложно мне и сейчас, а уж в двенадцать лет, когда тебя раздирают изнутри куча противоречий, практически невозможно. В то время нам всем в интернате было двенадцать. Сначала нас было больше, гораздо больше. Сейчас осталось около ста человек. Каждые год отбирали лишь лучших, а худших отсеивали.

— Айги, подожди! Подожди меня, — это был мой друг Шин.

Я считал его своим другом. Всегда. Нам обоим не нравилась система и правила, но, единственное, что мы могли себе позволить — это тайно перешёптываться за спинами учителей. Шин, как и я, не любил побудку и бегал со мной, но сходил с дистанции раньше меня.

— Поэтому они и говорят, что у тебя нет выносливости, — психую я, но не со зла. Я хочу сделать его лучше, чтобы его не попрекали этим. В итоге выдыхаю, успокаиваюсь и решаю поддержать: — Давай, осталось ещё немного, через не могу.

— Да, ты прав, — выдыхает он и мы преодолеваем подъём по склону, где стоит наш интернат.

На крыльце нас встречает Дмитрий Борисович Литвинов, он специалист по выживанию:

— Айги, Шин, я бы вас хвалил, если бы вы не опаздывали. Быстрей! Все уже завтракают в столовой.

Мы проносимся мимо, но в столовой нас ждёт разочарование. Сегодня на кухне дежурит группа Лили, а это значит, что вся еда будет просто ужасной. Хотя я думаю, так портить продукты всё же надо иметь талант. Поверьте мне, Лили была в этом талантлива! Всё то, что не сгорит, будет сырым, что не пересолено, отвратительным на вид и так далее и тому подобное.

— Почему вы не уберёте группу Лили из столовой? — спросил я у Дмитрия Борисовича, что следовал за нами.

Лили давно приметила нас, опоздунов и не могла не навострить уши, чтобы не услышать мой вопрос.

— А чего ради нас должны убрать⁈ — вскричала она.

— Вы готовите несъедобную еду, — не смущаясь пояснил я.

— Ешь, что дают, а то превратишься в неженку и тебя выкинут из проекта!

— Но-но! — вмешался Дмитрий Борисович, поднимая руки. — Ребята, не ругайтесь. Айги, Лили в чём-то права. Избалованность у нас не в чете.

Получив свою порцию неперевариваемой жратвы, а по-другому это и не назовёшь, мы сели за стол. На моей тарелке, как и на тарелке Шина, белоснежной каменной статуей возвышался кусок запеканки, пара кусков криво порезанного хлеба с сырой серединой внутри, два куска засохшего сыра и горелая булка. Запивать всё это предлагалось мутной жижей, похожей на чай. Я вздохнул, пока Дмитрий Борисович готовился к ежедневной вдохновляющей речи. Это был второй пункт из моего ненавистного утра, который повторялся с регулярностью и бесил не меньше, чем утренняя побудка. Готов поспорить, что каждый из нас знал его слова наизусть и смог бы процитировать, даже когда любому из нас будет лет сто. Они глубоко засели где-то на подкорке мозга…

— Дорогие ребята, я надеюсь, все себя чувствуют хорошо, — начал он, а я подумал, что мало кто решится признаться, если это будет не так. Мы уже не были малышами и понимали, что в отношениях с Дмитрием Борисовичем всё сказанное тобой рано или поздно, так или иначе, будет использовано против тебя, а он продолжал: — Вы избранные! Каждый из вас особенный. Именно поэтому вы здесь! Вы единственная надежда. Только лучшие из вас отправятся в будущее и обеспечат выживание человечества. Единственный человек, которого вы должны победить. Это вы сами. Главное каждый день стремиться стать лучше. Лучше, чем ты вчерашний. Наша школа поможет вам узнать себя, познавая границы ваших возможностей. Вы должны ломать себя. Трудности закаляют и делают вас сильнее. Вы должны помнить об этом, и впитывать как можно больше знаний. Это обеспечит вам выживание. Помните, вы лучшие!

В этот момент в столовую вошёл Ринат. Он выделялся на фоне других, нас двенадцатилеток. Он был самый высокий из нас, с копной чёрных, как смоль волос и с пронзительно-вызывающими синими глазами. Но не только это привлекало к нему внимание. Он единственный, кто смел проявлять бунтарский подростковый дух, свойственный нашему возрасту. Волосы он с боем отказался стричь, после прохождения прошлогоднего отбора. И ту битву он выиграл. Но что теперь?

— Что он натворил на этот раз? — зашептались вокруг.

— Спёр сигареты у Михалыча и курил, — пояснил кто-то.

— Ринат, — обратил к нему свой взор Дмитрий Борисович. — Ты и Айги, выдающиеся ученики нашей школы, но это не значит, что тебе позволительно нарушать правила. Так что постарайся не допускать таких оплошностей. Садись и ешь.

— Простите. Больше такого не повторится, — произнёс нарушитель.

В карцере не кормили, и ему не повезло выйти в смену, когда готовит Лили. Но у меня едва глаза не вылезли из орбит, когда я увидел, как сама Лили бежит к нему с подносом с вполне аппетитно выглядевшей запеканкой, щедро политой сгущёнкой, и двумя пышными красивыми булочками.