Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 17)

Он хвастался, как мальчишка, и было видно, что это всё впечатлило девушку:

— Я и не знала такие особенности. Мы с Антоном жили через пару кварталов на улице Ельцина. Но теперь… Теперь вся улица под водой.

— Ну, это тоже неплохой район. Антон — твой парень, как я понял? Почему-то не заметил, чтобы ты переживала потерю родителей, как, скажем, Марина, — заметил Вова, поддерживая беседу.

— Наверное, — протянула девушка в ответ. — По причине того, что я не была особо близка с родителями. Мои воспоминания о родителях ограничиваются возрастом семи лет. Мы много путешествовали, ходили в походы и были всё время вместе, а потом они стали пропадать на работе. Всё реже возвращались домой. Точнее сказать, они уходили, когда я спала, и приходили, когда я уже спала. За мной присматривала бабушка, когда её не стало, мне было четырнадцать. Вскоре они открыли счёт на моё имя. Хоть мы и часто созванивались, но их в моей жизни будто и не было. В пятнадцать я познакомилась с Антоном. Мы были практически всегда вдвоём. Поэтому Антон для меня гораздо важнее. Мы проводили почти всё время вместе, и он стал для меня всем. Он самый важный человек в моей жизни.

Закончив своё признание, девушка бросила скорлупу в воду, и та медленно уплыла по течению, как воспоминание.

— Я прекрасно тебя пониманию насчёт родителей. Мои тоже всегда были в разъездах. Концерты по всему миру, понимаешь ли. Мы с детства воспитывались с нянями и гувернёрами. Когда я выступал на конкурсах, со мной ездил гувернёр потому, что родители тоже где-то выступали в это время. Мы почти не созванивались, разве что только поздравить с победой на конкурсе. Остальное в нашей семье мало кого интересовало. А вот кем-то типа Антона я обзавестись не успел. Получается, в моей жизни нет важного для меня человека, — признался парень в ответ.

— Наверное, это нормально, — заключила девушка. — Не все успешные люди могут совмещать работу и семью.

— Знаешь, когда я первый раз увидел тебя, подумал, что ты одна из современных тупых девушек, которые только и делают, что красуются в соцсетях, — рискованно усмехнулся Вова, но девушка лишь рассмеялась в ответ:

— Может, ты и прав. Антон всегда говорил, что я слишком большое внимание уделяю внешности. Я вела свой инстаграмм, и у меня было больше миллиона подписчиков, — с постироничной гордостью произнесла она.

— Да ты что⁈ — воскликнул Вова, и они оба рассмеялись.

— Сейчас всё кажется таким глупым, — вздохнула Анна, глядя на лунный след на воде. — Когда-то в детстве я смотрела фильм, кажется, он назывался «Водный мир». Там вся планета была покрыта водой, и люди искали землю, следуя за легендой, что земля где-то существует. Мы как герои этого фильма ищем землю…

Парень кашлянул и тихо сказал:

— Ты сегодня была в расстроенных чувствах и не заметила, но дальше за городом на горизонте виднеется земля.

Анна удивлённо посмотрела на него, не веря своим ушам. Ей не верилось, что земля была так близко, а она её не заметила. В этот момент раздался громкий всплеск, и они вздрогнули, вглядываясь в темноту.

— Там что-то в воде… — пробормотал Вова вставая.

Его слова звучали предупреждением. Этот новый мир уже приучил их ко всяким неожиданностям. И будто в подтверждение его слов, из воды на выступ, где они стояли, выпало извивающееся тело, похожее на змею с небольшими плавниками. Анна вскрикнула:

— Это змея!

Из воды показалось ещё несколько тел, пытающихся выбраться из воды на сушу, их чешуйчатые тела блестели в лунном свете.

— О боже! — воскликнула девушка, вцепившись в руку парня. — Что будем делать?

Они заметили, что огонь вовсе не пугал змей, видимо, они были ночными слепыми жителями. Вова схватил палку из костра, превратив её в импровизированный факел, а вторую протянул Анне:

— Залазь в окно! — указал он.

— Но там крысы… — неуверенно произнесла девушка.

Вова нахмурился, его лицо было серьезным.

— Крысы боятся огня в отличие от этих змей, — уверенно заявил он,, наблюдая, как змеи всё прибывали, шипя и извиваясь, вылезая из воды на сушу. Их было так много, что казалось, будто сама вода ожила. — Их полно в воде.

Подхватив рюкзак, он подтолкнул девушку к проёму, что раньше был окном. Перебираясь через стену, Анна осветила помещение, и крысы, пища разбежались в стороны, прячась в тенях. Вова проследовал за ней.

— Я думаю, они охотятся на крыс, что обитают тут, — заметил Вова, поднимая факел повыше. Как и всё в этом районе, кладбища кораблей было затянуто зелёным мхом. Заметив тёмный проход в дальнем углу, Вова осторожно двинулся к нему, взяв Анну за руку, боясь потеряться в этом мрачном лабиринте. — На этих этажах были двух- или трёхуровневые квартиры, так что давай поднимемся выше.

Крыс в здании было действительно очень много, они серыми кучками разбегались в стороны, пропуская ребят. За их спинами раздавался отчаянный писк, заполнявший пространство. В тусклом свете импровизированных факелов они заметили, что змеи уже забираются внутрь. Из комнаты, которую они только что покинули, ребята попали в широкий коридор. Пройдя мимо нескольких комнат, они увидели, что змеи заползают и туда. В конце коридора справа они обнаружили лестницу, ведущую наверх.

— Крысы тоже бегут наверх, — отметила девушка, её голос дрожал от напряжения. — Надо найти, где можно закрыться.

Тусклый свет выхватил из темноты что-то напоминающее дверь с большой рычагообразной ручкой, сплошь покрытую мхом. Ручка от старости не поддавалась. Вова бросил горящую палку на пол. Огонь зашипел, столкнувшись с влажным мхом. Парень налёг на ручку всем своим весом, и со скрипом рычаг медленно опустился, отворив дверь.

— Пианисты не слабаки! — засмеялся Вова. Как показалось Анне, слово «пианисты» он произнёс с особой гордостью.

Дверь, массивная и толстая, словно из банковского хранилища, с трудом поддалась их усилиям. Она была не просто дверью — это был настоящий барьер, защищающий от времени то, что скрывалось за ней. В комнате, куда они, наконец, попали, с удивлением обнаружили, что мха, который покрывал всё вокруг, здесь не было. Стены блестели металлом.

На стеллажах лежали слитки золота, платины, и кучи бумажных денег разных стран. Анна осторожно протянула руку, чтобы взять одну купюру, но та рассыпалась в её пальцах, как песок сквозь пальцы.

— Видимо, это был чей-то сейф… — предположил Вова, прикрывая дверь.

Бежавшие в панике крысы пытались проникнуть и сюда.

— Смотри, тут свечи, — сказала Анна, держа в руках вполне обычную хозяйственную свечу.

Она подожгла, и комната озарилась мягким, тёплым светом. Они затушили последний факел, пока за дверью писк и шипение всё усиливались.

— Удивительно, какое богатство хранили некоторые люди дома, — задумчиво протянула Анна, осматривая стеллажи. — А сейчас это не имеет никакого значения. Бумага — мусор, а золото — это просто куски бесполезного металла. Даже странно, зачем человеку в сейфе, забитому драгметаллами, нужны были свечи…

— А я думаю, как там остальные. Они остались на плоту. Зря мы разошлись, — Вздохнул парень, доставая спальник из рюкзака. И пожалел, что сказал, заметив, как опечалилась Анна, и быстро добавил: — Они найдут, где укрыться. С ними Стас. Он всегда знает, что делать.

— О Боже! Вова, иди сюда! — внезапно воскликнула девушка. — Смотри, что тут.

Он поторопился к ней. За рядами стеллажей, в углу комнаты стояло пианино. Настоящее произведение искусства — полностью покрытое золотом, оно блестело в свете свечи, словно маленькое солнце.

— С ума сойти! — выдохнул он. — Я слышал, люди делали золотые унитазы, но такого я не предполагал… Это что-то невероятное.

— Может, у него до сих пор стоит золотой унитаз и ванна, — засмеялась девушка, её глаза светились озорством. — Если мы, конечно, найдём туалет. Ну-ка, проверь, оно работает. Тут и стул золотой…

Он неуверенно присел за пианино, стянул перчатки и открыл крышку. Его пальцы нежно коснулись клавиш.

— Это слоновая кость… — поразился он.

Девушка улыбнулась. Парень закрыл глаза, пальцы скользнули по клавишам, и зазвучала музыка. Владимир играл Бетховена, «Мелодию слёз». Для музыки ему не нужны были ноты или свет. Придерживая свечу, девушка села на пол, опершись о стену, и тоже закрыла глаза. По телу прошли мурашки, музыка будто уносила её вдаль, прочь из этой комнаты. Звуки отражались от металлических стен, даря ощущение волшебства. Казалось, что время остановилось, и только музыка продолжала жить.

Когда парень окончил произведение, она открыла глаза и произнесла:

— Это чудесно.

— Ну, не совсем, — не согласился Вова. — Пианино расстроено…

— Всё равно я не понимаю, — отмахнулась она и грустно добавила: — Это прекрасная музыка. Сейчас я жалею, что никогда не ходила на концерты классической музыки.

Вова посмотрел на неё, осторожно принял свечу из её рук и бережно установил на пианино. А затем вновь заиграл. На этот раз его любимую «К Элизе» — мелодию, которая всегда давалась ему легко и с душой. Теперь многое неважно, но в том, что он знал всё произведения, он уверен. Вова играл, не чувствуя усталости, его пальцы скользили по клавишам с уверенностью и грацией, словно он был рождён для этого. Он играл столь вдохновенно, что не заметил, как Анна уснула, привалившись к рюкзаку.

Анна проснулась первой. Тело немного затекло от неудобной позы, и она потянулась, разминая затёкшие мышцы. В комнате царил полумрак, и лишь фитилёк свечи, утопленный в застывшей луже воска на пианино, продолжал едва заметно мерцать. Она встала и зажгла новую свечу. На полу, в спальнике, зашевелился Вова: