Дмитрий Золотарев – Дельце Эду (страница 4)

И повернул прочь от галереи. Направился в сторону спален, к двери, которую обходил десятки раз, но ни разу не видел по-настоящему. Он шёл не как исследователь, а как хирург, наконец поднявшийся от изучения истории болезни к столу.

Лестница поднималась перед ним не каменным маршем, а спиралью сомнений. Каждая ступень отзывалась в висках глухим гулом – то ли его собственная кровь стучала, то ли замок, этот гигантский барабан, отбивал такт его промедления. Он шёл медленно, с расчётливой, почти показной неспешностью, будто время ещё можно было обмануть, растянуть, как кожу на барабане. В голове, обычно ясной и методичной, стояла не мысль, а её отсутствие – тягучая, серая пустота, в которой плавали обрывки фраз Боргута, запах щёлока из прачечных и холодное сияние мрамора в зале. Идей не было. Была только дверь в конце этого коридора, магнит и бездна одновременно.

На нужном этаже воздух переменился. Не в лучшую сторону – просто стал другим. Сырость подвалов здесь сгустилась в затхлую прохладу, пропахшую не свежестью, а старой штукатуркой, воском и чем-то ещё – сладковатым, лекарственным, как мазь на гниющей ране. И тут он увидел её.

Эльфийка в тех же серых кружевах, что и все, тень среди теней. Она скользила вдоль стены, касаясь шершавого камня кончиками пальцев, будто читая немую летопись позора этих стен. Но она не была частью монотонного действа. Её фигура разрезала полумрак коридора диссонансом – грубым, чёрным, уродливым.

На её лице, точнее на том месте, где должен был быть левый глаз и часть скулы, лежала тряпица. Не изящная маска, не бархатная лента – кусок грубого, поношенного холста, чёрного, как старая кровь или печная копоть. Она была привязана небрежно, почти враждебно к изяществу её черт, и эта небрежность кричала.

Излишне свободная служанка заметила его не сразу. Или, быть может, лишь сделала вид. Её движение было беззвучным, привычным, но в нём читалась не рабская покорность, а усталая автоматичность существа, которое уже давно съёжилось вокруг своей боли, как моллюск вокруг песчинки.

Ди замер. Его «вскрытие» замка, его карта разложения, его умные диагнозы – всё это сжалось в один точку, в этот кусок грязной ткани на лице эльфийки. Здесь не было аллегории. Не было метафоры «каменного брюха» или «пищевода тщеславия». Была простая, физическая реальность: в этом месте что-то калечит. Что-то отбирает куски у живых и заставляет их ходить с этими дырами, прикрытыми тряпьём. Сколько потребовалось подопытных, чтобы подогнать глазной шар под носителя?

И в этот миг он понял, что боялся не той комнаты. Он боялся именно этого – окончательной, неопровержимой конкретики зла. Боялся, что за дверью он найдёт не тайну, а причину. Причину этой тряпицы, этих ленточек на шеях, этого затхлого запаха разложения, витающего над мрамором. Он боялся увидеть механизм, простой и чудовищный, который перемалывает изящные лица в кровавое месиво и заставляет прикрывать его чёрным холстом.

Эльфийка повернула голову. Единственный видимый глаз, цвета потускневшего серебра, встретился с его взглядом. В нём не было ни страха, ни мольбы, ни даже удивления.

Она молча отвесила едва уловимый поклон – жест призрака призраку.

Ди быстро срезал расстояние между ними. Возможно, даже слишком быстро. Замок подкинул ему мгновение. Лёгкую передышку. Возможность собраться с силами. Он видел в ней каплю настоящего.

Повязка на ее глазу была дешевой – грубая ткань, плохо скрывающая выпуклость сферы под ней. У богачей переговорные линзы вживляют в пустую глазницу, и не отличишь от живого. У тех, кто победнее, они мутные, с тусклым свечением. А это была просто повязка.

Дерек решил давить. Иного здесь было не дано. Он уже зарекомендовал себя таким человеком.

Эльфы. Тяжёлые существа – во всех смыслах. Для них размер – это валюта. Во всяком случае, они вам скажут именно так. Их метаболизм, их магия – все завязано на полноте. Худоба – клеймо слуги. Каждая складка на дорогом камзоле, каждое округление щеки – тихий крик о статусе. «Смотри, во мне плещется первородная сила. Смотри, как ничтожны все вокруг.» Эта же… эта была тростинкой. Искусственно спущенной. Прислуга высшей лиги. Услада для человеческих глаз.

– Слушай, – его голос прозвучал резко, заставив ее вздрогнуть. Ди поймал ее взгляд единственным глазом и не отпускал. – Кто обслуживает твоего хозяина?

Вопрос странный. Он мелькнул у него в голове ещё по прибытии. Но за всё время здесь он не заметил ни единого существа, подходящего на эту роль.

Она смотрела на него с тем немым недоумением, которое часто выдают те, кто привык, что их не видят. Потом медленно, слегка неуверенно, ткнула пальцем в собственную грудь.

– Я не о том, – Ди прошипел, шагнув вперед. – Я об услугах слегка другого порядка.

Она отвела взгляд. Ее пальцы, длинные и слишком тонкие, беспокойно затеребили шов на юбке.

– В этом случае… никто, – голос едва долетел. – Он… не функционален.

Ленточка повязана, – заметил Ди, – но эта, почему-то, говорит.

– Не сомневаюсь, – мужчина осклабился, без юмора. Ухо ловило каждый шорох в пустом коридоре. Тишина была слишком гулкой, чтобы быть пустой. – Ты связист? – он постучал пальцем по своей повязке, потом перевел жест на ее глаз.

Короткий, едва заметный кивок.

– И что, хочешь поковыряться в моей черепушке? Наладить контакт? – неожиданно твёрдо спросила эльфийка.

– Подумываю, – ответил Ди.

И тогда она сделала это. Не как соблазнительница, а как техник, демонстрирующий поломку. Пальцы нашли скрытую застежку на боку юбки – щелк. Затем несколько пуговиц на блузке, расстегнутые снизу-вверх. Ткань она отодвинула в сторону, обнажив живот.

Кожа была натянута, как пергамент на барабане, пронизана синевой прожилок. И под ней… двигалось. Не пульс, не мускул. Отчетливые, угловатые шевеления размером с фалангу пальца. Будто кто-то засунул под кожу пару огромных мертвых тараканов и зашил. Они медленно перебирали хитиновыми лапками, выпирая желтоватыми буграми. Пожиратели маны. Самая дешевая, самая надежная система контроля. Их подсаживают личинками в детстве, и они растут вместе с хозяином, пожирая его внутреннюю силу, его потенциал, его суть. Делая его управляемым. Безопасным. Нищим в самом прямом смысле. Ди заметил лёгкий шов на боку.

Недавнее «понижение»? Могли бы полностью избавиться от шрама. Почему оставили? Халатность в таких делах эльфам не присуща. Всё должно было выглядеть естественно, даже если операция сделана так поздно.

Она смотрела на Ди, не дыша. Ее лицо было каменной маской, но в глазу стояла бездонная, древняя усталость.

– Ну что? – ее голос был шепотом лезвия, скользящего по коже. – Все еще хочешь впустить меня в свою голову?

Он медленно выдохнул, и только сейчас заметил, что сжимал кулаки так, что ногти впились в ладони. Отвращение холодной волной подкатило к горлу. Но вместе с ним – острый, пронзительный интерес. Такой инструмент… такая точка доступа…

– Теперь, – ответил Ди, заставляя голос звучать ровно, – мне только интереснее.

Он взял её под руку и потащил за собой. Девушка заправлялась на ходу. Перед комнатой консорта они остановились.

Ди толкнул дверь. Воздух ударил в лицо – спертый, густой от пыли, но не затхлый. Пахло застоявшимися духами, сухими цветами и кожей. Свет из коридора упал на кровать. Широкая, низкая, с резным изголовьем из темного дерева. Постель была не застелена. Покрывало сброшено на пол, простыни скомканы, как будто с нее вскочили. На наволочке – две вмятины, четких, глубоких. Спали двое.

Прямо напротив, у стены, стоял туалетный столик. Зеркало в серебряной раме затянуто паутиной из пыли, но перед ним лежали вещи в идеальном порядке: серебряная щетка для волос, флакон с недопитой жидкостью янтарного цвета, шкатулка для украшений, приоткрытая. Внутри – бархатные гнезда. Все пустые.

Ди шагнул глубже, вонзил взгляд в детали. Стояла мебель. Ее унесли. На каминной полке – симметричные прямоугольники без пыли. Снимали портреты. У окна на подоконнике – высохший горшок с цветком. Земля потрескалась, но сам стебель не сгнил. Засох на корню, будто жизнь выключили одним щелчком.

Комната не была разгромлена. Ее обесточили. Аккуратно, методично, не оставляя следов борьбы, но вынув из нее душу. Забрали не вещи. Забрали присутствие. Осталась лишь оболочка, да эта пыль, осевшая на внезапно остановившемся времени.

Ди заглянул под столик, наклонился ниже, вскинул простынь. Пробка от флакона закатилась под кровать. Он поднялся и повалил кровать на бок. Взял пробку. Закупорил флакон. Спрятал его в карман.

– Выходные бывают? – Ди повернулся к эльфийке замершей в проходе.

Та пожала плечами.

– А чуть более точно, – попросил Ди поворачивая оконную ручку.

– В конце недели, кажется.

– В субботу?

Ди открыл окно. Горшок упал с подоконника. Разбился. Земля разлетелась о всей комнате. Он повернулся в сторону девушки, она, будто ожидая этого, кивнула в ответ.

– Через два дня, – улыбнулся Ди, – я буду ждать у северных ворот. Пробуду я там с самого рассвета, но лишь до полудня. Если надумаешь – найди меня там.

Он раскинул руки в стороны и за его спиной, в проёме отворённого окна появилась уродливая птичья фигура. Она вцепилась лапами в его плечи и потянула за собой.

Девушка подбежала к окну, упёрлась руками в подоконник и выглянула наружу. Ветер трепал её волосы, единственный глаз слезился, но никого не было. Лишь стихия и город внизу, постепенно готовящийся к приходу ночи.