Дмитрий Зименкин – Dневник Z (страница 24)
9 сентября 2022 г
«Лето и арбалеты, ща “вагнера” подъедут», — звучит популярный хит Акима Апачева из магнитолы нашего «опеля». Мимо встречных военных колонн движемся к Купянску Харьковской области. У российской армии там огромные проблемы. ВСУ в своём осеннем контрнаступлении стремительно откусывает ранее занятые нами территории. Войскам РФ просто не хватает численности, чтобы удержать такие большие участки. Украинцы уже подходят вплотную к Купянску, а там и до границы ЛНР рукой подать.
Едем на адреналине. Ведь уже с утра в сети появилась фотография, на которой бойцы ДРГ с жёлто-голубым флагом позируют у купянской стелы! На южном въезде в город. «Ни в коем случае, туда не суйтесь! — приходят рекомендации из нашей столичной редакции. — Заезжайте, только с востока!»
Плохо то, что пока мы едем, у нас нет связи. А за несколько часов пути ситуация в Купянске могла сильно поменяться. Нет гарантии, что мы не приедем в уже занятый противником город. Беспокойно интересуемся у отступающих с того направления бойцов:
— Там наши-то хоть остались? Можно туда ехать?
— Можно, конечно, — отвечает боец из запыленного «уазика». — Город под нашим контролем.
Из города выезжают два военных КамАЗа. И нам кажется, что последних. Ни блокпостов, ни бойцов, мы не видим никакого присутствия наших войск в Купянске! Вот она, восточная стела, окрашенная в цвета российского триколора. За ней город, утопающий в плотной дымке от свежих прилётов, впереди плотная канонада. Но в тот день наш лозунг: «слабоумие и отвага». Сделав пару кадров у въезда, медленно вползаем в задымленный Купянск. У заправки догорает российский «Урал». Дальше пустой блокпост.
— И кто его знает, куда дальше, — резюмирует водитель Саня.
Наконец замечаем трех местных жителей: две женщины и пожилой мужчина бредут прочь из города. Тормозим рядом, спрашиваю:
— Что там дальше?
— Там стреляют. Мы ничего не знаем, — нехотя отвечает первая женщина.
— Там нема никого, — добавляет вторая. — Все с казармы поуезжали.
— А вы сами куда сейчас? — уточняю у пенсионеров.
— До сестры, можливо там нормально будэ, — и спешно уходят, понурив головы.
Мимо проезжает гражданский ВАЗ 2104.
— Я из Балаклеи, — объясняет водитель. — Ездил по делам в Купянск, запчастей купить. И там всё началось. Вот уже пару дней скитаюсь, не могу вернуться обратно.
Пока мужик ездил по делам, ВСУ выбили из Балаклеи россиян и заняли город.
— У меня там семья, дети, — продолжает мужчина. — Пробовал через Изюм вернуться, но там развернули.
В Изюм украинские войска вошли еще раньше, чем в Балаклею — вспоминаю я военные сводки.
Движемся к реке Оскол. У обочины нам машет мужчина. С ним девочка, которая держит в руках две мыши: плюшевую и живую.
— Там мосты разбиты, — показывает в сторону мужчина. — Вы можете подвезти бабушку? И ребёнка хотя бы?
— А далеко? — уточняю у него.
— Та не, пару километров здесь. А я пешком доберусь.
Бабушку медленно подводят к машине. Там еще и мать девочки. Вчетвером с ними садимся на заднее сиденье, оператор на переднем пассажирском. В этот момент в город въезжают два бронемобиля и КамАЗ. К счастью, российские. Едут в сторону реки.
— Да, куда ж они едут! — с горечью замечает мужчина. — Там же мост разбит!
Будь мы одни, тут же увязались бы за ними следом. Но с нами люди. Поэтому нужно быстро эвакуировать их. Глава семейства напутствует:
— Удачи, парни! Берегите себя!
Едем. Женщина показывает дорогу и растерянно рассуждает:
— Никогда не думали, что такое может произойти. Как могли они прорваться?.. Мы в шоке все.
Мне нечего добавить. Мы сами в шоке и в тот момент не понимаем, как мог так быстро посыпаться фронт.
— Все говорили, что украинские войска подходят, — продолжает рассказ женщина. — Но мы не верили. Я не верю до сих пор в это… Я не верю! Я готова кричать на весь мир: я не верю!
Стараюсь быстро разрядить и без того подавленную атмосферу. Переключаю внимание на ребенка.
— Это кто такой у тебя? — показываю на пятнистого грызуна в её руках.
— Морская свинка, — отвечает девочка.
— А как зовут её?
— Майя, — свинка, услышав наш разговор, смущенно прячет мордочку. А может, тоже нервничает, как и все мы.
— А бабушке сколько лет, кстати? — обращаюсь к матери.
— Восемьдесят пять!
— А долго еще до вашего дома?.. — начинаю настораживаться я.
— Нет, вон туда, — машет женщина вперед.
Мы смотрим на онлайн-карту и понимаем, что едем на южную окраину. Туда, где утром фотографировалась украинская ДРГ!
— Нам туда нельзя соваться! — говорю я. — Там Купянск-Узловой…
— Нет, не в Узловой, — женщина начинает очень сильно волноваться, что мы можем повернуть назад. — Нам дальше, в Ковшаровку…
Я смотрю на карту: нам придется в опасной близости проехать мимо этого транспортного узла. Смотрю на оператора Кирилла — тот мотает головой: мол, не стоит ехать, слишком опасно.
Тяжелейшая ситуация! Есть три беспомощные женщины, которые напуганы и желают лишь одного — добраться до посёлка, где, как они думают, им будет безопасно. Есть мы: Саня, Кирилл и я, понимающие трезво, что впереди нас всех может ждать смерть. Наша машина обклеена символами «Z», впереди сидят водитель и пассажир в бронежилетах и шлемах. Если мы наткнемся на врагов, нас просто расстреляют вместе с гражданскими. Но и бросить их нельзя… Вот он выбор между жизнью и смертью, совестью и инстинктом самосохранения. Здравым смыслом и авантюрой.
— Сань, давай попробуем медленно, — говорю водителю. — Посмотрим аккуратно.
Въезжаем в село Куриловка, оно граничит с Купянск-Узловым, и мы находимся буквально в паре километров от этой рискованной точки. Хотя, где теперь действительно рискованно и в каком месте могут промышлять диверсионные группы, никому из нас не известно.
Впереди дорога уходит на возвышенность. Там на горизонте замечаем стоящую машину и какое-то движение вокруг неё. Разглядеть, что за машина и что за люди там — невозможно. Дальше точно нельзя! На нашу удачу справа видим купола церкви. Единственный вариант сейчас — передать беженцев настоятелю. Подъезжаем ближе, кажется, здесь безопасно. На территории стоит гражданский минивэн. К воротам прихода выходит встревоженный батюшка. Умоляем его принять женщин и, по возможности, довезти до Ковшаровки.
— Поймите, если мы их повезём дальше и встретим там украинских бойцов, нам всем конец, — объясняем священнику, но, кажется, тем самым его еще больше пугаем.
Батюшка пару мгновений медлит с ответом и всё-таки соглашается. Пересаживаем женщин и ребенка к нему в машину. Я зачем-то пытаюсь сунуть в его руку деньги, но он, конечно, не берет.
— Спасибо вам… — благодарю священника, и срываемся обратно. По дороге встречаем главу семейства, который пешим ходом преодолел уже несколько километров. Сообщаем, что передали его семью батюшке. Он снова благодарит.
…Через несколько месяцев этот мужчина пришлет мне письмо:
«Тогда в поселок добрались нормально, батюшка подвез прямо к дому. Это Божье провидение, что вы тогда оказались там. Спасибо огромное за спасение! В Ковшаровке мы жили еще 10 дней под постоянными обстрелами. 20 сентября таксист из Старобельска вывозил людей за 5000 рублей до границы. За семью я отдал 20 000 рублей».
А та церковь позже была разрушена. На одном из украинских видео я увидел, что на месте прихода остались руины. Рядом с ними подбитые танки и сгоревший украинский БТР-4. Видимо, ВСУ облюбовали территорию церкви и туда логично был нанесён удар. Война, чёрт бы ее побрал! Надеюсь, что настоятель храма успел эвакуироваться.
Но вернемся в Купянск, 9 сентября. Мы проезжаем мост над железной дорогой, дальше подбитая российская БМП со слетевшими траками. Я забираюсь с оператором на середину переправы, откуда нам открывается отличная панорама. И записываю стендап:
«Как мы видим, Купянск местами дымит. Но он по-прежнему под нашими войсками. На юг, правда, не суемся. Говорят, с утра там промышляла ДРГ».
Вдруг рядом с нами останавливается чёрный пикап L200 — один из самых популярных и престижных автомобилей этой войны:
— Ребят, вы чьи будете? — доносится голос из салона.
— РЕН-ТВ. Москва, — отвечаю, а сам думаю: наверное, сейчас будут выгонять из города, ведь мы без сопровождения приехали работать.
— Ну, вы рисковые ребята, — из машины выходят два мужчины в военной форме: один с бородой и бесшумным автоматом «Вал» на плече, второй в очках, помоложе, интеллигентного вида. — Сейчас там обстрел идёт. Поэтому вы бы как-то… взяли себя в руки. Поберегите себя.
— Мы уже поняли, что лучше туда не соваться, — отвечаю им.
Бородач достает из кузова кусок снаряда, хвастается:
— Три семерки, «три топора», — кряхтя опускает железяку на асфальт.
— Гаубичный, американский? — уточняю.
— Вот этим они били по мосту, вот маркировка, — показывает пальцем цифры на корпусе.