Дмитрий Жуков – Мы — переводчики (страница 2)

Неверность перевода частенько бывала причиной дипломатических конфликтов. В Италии даже была поговорка: «Traduttori-traditori» — «Переводчики-предатели».

Вопросы перевода немало занимали и царя Петра I, при котором издавалось множество иностранных книг по военному делу, а также по наукам и технике. Он явно был противником буквализма и в своем «Указе Зотову об избегании в будущем ошибок» писал: «Г-н Зотов. Книгу о фортификации, которую вы переводили, мы оною прочли, и разговоры зело хорошо и внятно переведены, но как учит оной фортификацию делат... то зело темно и непонятно переведено.., И того ради надлежит вам и в той книжке, которую ныне переводите, остеретца в том, дабы внятнее перевесть, а особливо те места, который учат как делат; и не надлежит речь от речи хранить в переводе, но точию, сенс выразумев, на своем языке уже так писат, как внятнее может быт».

Можно привести тысячи высказываний о том, как надо переводить, и, пожалуй, мудрее всех и проще сказал Белинский, который не был переводчиком, но советовал переводить текст на русский язык «так, как бы написал его по-русски сам автор, если бы он был русским».

Когда-то считали перевод занятием, требующим больших специальных знаний, но малопочтенным. Философ Монтескье в своих «Персидских письмах» отказался считать перевод работой творческой.

Ныне неистощимое усердие переводчиков получило всеобщее признание. Перевод, и как искусство, и как ремесло, необыкновенно усовершенствовался.

И уже нет такой области, в которой бы не требовались услуги переводчиков.

Каждый год во всем мире переводится несколько десятков тысяч художественных книг. Но это ничтожная часть того, что переводится вообще.

Переводятся миллионы статей, патентов и инструкций...

Ежегодно проводится свыше тысячи международных конгрессов, симпозиумов, семинаров... и скромные труженики-переводчики помогают общению ученых, людей искусства и политических деятелей.

Перевод оказался в центре человеческих проблем. Жизнь требует тесного общения с другими народами, и рушатся древние понятия и предубеждения.

Это было в 1956 году.

Нас, в то время профессиональных переводчиков с иностранных языков, пригласили конструкторы электронных вычислительных машин, и задали нам вопрос, казалось бы, очень простой и имеющий прямое отношение к нашей профессии:

— Как вы переводите? Можете ли вы рассказать о процессе перевода во всех подробностях и по порядку?

Очевидно, наша группа переводчиков была не первой в том кабинете, куда привело нас приглашение, потому что в прищуре глаз спрашивавшего таилась каверза, которая стала ясна нам уже через несколько мгновений, прошедших после того, как смолк его голос.

Действительно, как мы переводим?

У одного из нас возникла в голове картина зала заседаний международного форума. Стеклянные будки переводчиков, обязанных переводить речи ораторов синхронно, то есть так, чтобы сидящие в зале слышали эти речи на родном языке. Ораторы не делают пауз для перевода они говорят, говорят. Иные увлекаясь торопятся, глотают окончания, а в наушниках, все-таки поспевая, звучит скороговорка переводчика. Это очень тяжелый труд. Переводчики меняются каждые десять-пятнадцать минут. Частота их пульса достигает ста шестидесяти ударов в минуту. По нагрузке на нервную систему переводчиков сравнивают с летчиками, совершающими полеты на сверхзвуковых скоростях.

Вот переводчик сидит с наушниками, в которых слышится голос оратора, и говорит в микрофон на другом языке, не слыша даже собственного голоса. Сперва, когда он еще только учился переводить синхронно, его охватывал ужас, если он мешкал с переводом какой-нибудь фразы — оратор не ждал, уходил вперед на две, три фразы... Что же сказал оратор? Слова как бы таяли, смысл терялся, чувство ответственности сдавливало... Но постепенно появился навык, память автоматически удерживала в голове сразу несколько фраз, ум сноровисто схватывал главное в каждой фразе, язык (опять же автоматически) выговаривал стереотипные формулировки, без которых редко обходится какой бы то ни был оратор, на них переводчик как бы делает передышку и догоняет оратора... Так он переводит. Но об этом ли его спросили?..

Другой представил себя дома за письменным столом. Перед ним раскрыт роман известного зарубежного писателя. Сколько раз переводчик читал и перечитывал его, перед тем как начать переводить! Он уже знал на память почти весь текст романа, но все не решался изложить его по-русски, так как в складывавшихся фразах исчезало то трудноуловимое, что называется стилем писателя. Оно — в интонациях, оно — в употреблении определенных слов и языковых конструкций, оно — в построении каждой фразы, оно — в том, как писатель видит мир, в его образной системе... И если ты, переводчик, даже влезешь в шкуру писателя, то все равно написанное тобой на русском будет звучать не так, и ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой. Но ты продолжаешь искать, пока не находишь нечто подобное стилю писателя и на своем родном языке. А потом, когда начинаешь переводить фразу за фразой, тебя охватывает чувство радости — как гибок и прекрасен русский язык, какие возможности он открывает для передачи авторской речи, речи героев и персонажей!..

Впрочем, тут много подводных камней. Если ты переводишь с английского, то персонажи все-таки должны быть англичанами, а не русскими. Они не скажут: «По Сеньке и шапка», но выражение все равно должно быть народным. Проходят часы, а удачи все нет, и даже во сне привидится эти персонажи и заговорят именно так, как тебе хотелось. Ты проснешься, запишешь, и дальше дело пойдет споро.

Иной раз думается, зачем томиться стремлением к совершенству каждой фразы, если сюжет романа интересен сам по себе? Сколько ты прочел переводных романов, язык которых безличен и гладок, как укатанная дорога? Будто переводили эти романы иностранцы, превосходно научившиеся русскому языку; у таких речь всегда гладка и как-то особенно грамматически правильна, но безжизненна. Она влияет на читателя, портит его речь, снимает ее национальную окрашенность. Не потому ли говорят, что язык, на который переводится художественное произведение, непременно должен быть родным языком переводчика? Но это лишь одна сторона работы. Чтобы понимать все тонкости иностранного языка, переводчик должен как можно лучше знать ту же, скажем, Англию, ее историю, культуру, народные обычаи, психический склад ее народа, природу, характерные особенности городских и сельских построек... Но его же спросили, как он переводит. Как ответить?

Третьему вспомнилось, как он после окончания института иностранных языков получил назначение в бюро технической информации крупного завода и как при переводе первой же статьи из зарубежного технического журнала понял, что знание иностранного языка — лишь половина дела. Он не знал техники и потому никак не мог понять принципа действия прибора, который описывался в статье. Казалось бы, он знал значение всех слов (ему помогли технические и толковые словари, которые он горой взгромоздил на свой стол), но все равно общий смысл был темен. И тогда он взялся искоренять свою техническую неграмотность, сел за учебники, ходил по заводу, присматривался к работе механизмов и приборов, расспрашивал, и спустя некоторое время статьи перестали быть для него головоломками. Перед глазами вставала описываемая машина, он видел, как взаимодействуют ее детали, и переводы его стали весьма внятными для заводских инженеров. Как же он все-таки переводит? Ну, ищет незнакомые термины и слова в словаре, а потом... потом переводит. Как?..

Мы думали о трудностях, которые испытывали в своей работе, и это было психологически оправдано, но не отвечало на заданный нам вопрос. И вообще ответить на него оказалось непросто — мы еще вернемся к нему, но прежде узнаем, ради чего нас спрашивали, как мы переводим...

Путь познания сложен и бесконечен. Он извилист и напоминает отчасти дорогу в горах и одновременно лабиринт го множеством тупиков. Мысль выбирается из тенет укоренившихся представлений, делает рывок и, запутавшись в густых зарослях фактов, вновь упорно прорубает себе путь на главную магистраль.

Разгадана тайна мыльных пузырей и созданы стройные гипотезы устройства Вселенной. Ничего, что завтра они могут быть опровергнуты и уступят место еще более хитроумным предположениям В революционной борьбе научных идей выковывается славное племя разведчиков незнаемого.

Человек видит, слышит, мыслит, говорит. О человеке думали, его изучали лучшие умы, и все-таки мы еще далеко не познали самих себя. Как рождаются эти слова, которые возникают сейчас на бумаге? Что это за серое вещество головного мозга, в котором протекают удивительные процессы, преображающие ощущения в мысль?

Древнегреческий мудрец Аристотель утверждал, что мозг служит для выделения жидкости, охлаждающей сердце. И он же написал «Поэтику», в которой проследил тончайшие нюансы художественного творчества, выявил некоторые его законы, неопровержимые и в наши дни.

Странные вещи происходят с путями познания. Иной раз мы лучше знаем далекое, чем близкое. Описаны видимые миры и целые галактики, ракета уходит на миллионы километров по направлению к Марсу, а Земля, по которой мы ходим, остается неразведанной до конца. Мы проникли в глубь нашей планеты пока еще только на две тысячных ее радиуса.