Дмитрий Янтарный – Пророчество (страница 37)
За всеми этими размышлениями меня догнал Уталак.
— Вновь ты удивил меня, принц, — уважительно сказал он мне, — признаюсь, когда мне удалось, наконец, доставить тебя сюда, я поддался эмоциям и проявил беспечность. И потому прошу: если тебе вздумается в будущем пойти гулять за пределы замка, бери кого-нибудь с собой. Хотя бы первое время. Потому, как здесь и в самом деле есть места, где тебе может угрожать опасность.
— И если бы я залез в такое место, — хмыкнув, продолжил я, — то виноватым, как начальник стражи, был бы Мефамио. Что ж, он просто выполняет свою работу. Тут не на что обижаться. Скажите, а что вы имели в виду, когда говорили, что Мефамио снова выставил на посмешище этого бедолагу Алкида? Он что, не любит его?
— В страже служат знатные драконы и драконы среднего класса, — начал издалека Уталак, — это крайне важно, так как им приходится нести длительные вахты в драконьих обликах. Алкид же — из простонародья. Но он очень, очень желал служить на Сиреневом острове. Я был в тот день, когда проходил отбор среди рекрутов в стражу, среди которых был и Алкид. Он впечатлил меня своими навыками и упорством, и я уже был готов одобрить его кандидатуру, когда мне сообщили, что он из простонародья. Я хотел ему отказать, но он так на меня тогда посмотрел… казалось, если я ему откажу, то выбью почву у него из-под ног и сломаю его этим. Признаю, я проявил слабость, но когда я понял, что последует за этими словами, — он покачал головой, — с чужой мечтой, тайно взращиваемой, бережно хранимой, вопреки всем насмешкам, уговорам и издевательствам выжившей я так поступить не могу. Надо отдать ему должное — ни единого раза он не дрогнул, столкнувшись с трудностями, с которыми, как дракон из простонародья, он обречён был столкнуться. Он тренировался с огромным усердием очень долгое время и — казалось бы, чудо — он преодолел трудности и встал на один уровень с драконами из среднего класса по уровню владения своей второй ипостасью. Но, увы, природа не терпит такого нарушения равновесия. И в результате…
— У него притупился интеллект? — тихо спросил я.
— Верно. Именно по этой причине я позволил ему столь дёшево отделаться: какой смысл бить собаку за то, что ей сказали «Фас», и она кинулась, куда было велено?
— Не слишком ли грубо? — недоуменно спросил я, — он всё равно тоже личность, которая имеет свои тайны, свои цели в жизни. Как можно…
— В том то и дело, принц, что он начинает их терять, — удручённо сказал Уталак, щелчком пальцев открывая передо мной массивную железную дверь, — прочий молодняк среди стражников начинает обзаводиться парами, сбегают на свидания в Стигиан, а старики покрывают их перед Мефамио. Но только не он. У него, кажется, иных желаний кроме как служить нам, и не осталось…
— Но довольно о нём, — прервал он сам себя, открывая передо мной очередную дверь, — это всё мои заботы. У нас есть другие, более насущные дела.
Моему взору открылась небольшая комнатка, в которой, как и в своё время в похожей на неё, стояло семь тумб с чашами. И над ними клубились цветные пары. Донельзя знакомые…
— Вы что, шутите? — ахнул я, подходя к сосудам и с благоговением в них заглядывая, — это же… неужели это и в самом деле?
— Да, принц. Это первородный Цвет, — довольно улыбнувшись, сказал Уталак, — Лазурные драконы для этих целей играются с камнями. Золотые — тоже, но с куда более драгоценными. Бриллиант для Серебра у них самый дешёвый камень, если переводить в денежный эквивалент. Для Янтаря они используют очень редкий жёлтый сапфир. Для Пурпура они где-то выкопали совсем уж редкий красный изумруд. Ну а Пурпурные этот обряд проводят с особыми картинами. Но это всё игрушки, принц… Сирень за всю мою жизнь раскрыла мне множество тайн, удивляя даже тогда, когда, казалось бы, удивляться дальше уже некуда. И вот один из её подарков: возможность прикоснуться к Цвету напрямую.
— Вы хоть понимаете, — хмыкнул я, — как бы дико это выглядело, прилети я к вам с самого начала? С трудом представляю себе, как я, злой, издёрганный, напуганный, уставший от долгой дороги стою здесь и с ужасом понимаю, что мне придётся опустить туда руку.
— Принц, не забывай, сколько мне лет, — тихо рассмеялся Уталак, — уж я нашёл бы способы убедить тебя в том, что это безопасно. Приступай же…
— Ну, они и горазды болтать, — пробурчал Мефамио, глядя на Уталака и Дитриха в цветное стекло. Вместе с Лиалой и Ланире они находились в комнате, где будет виден результат проверки Цветов, и готовились его зафиксировать.
— Такова его природа, — пропела в ответ Лиала, — Янтарь и Сирень заставляют его плести нить разговора. Он всегда одержим желанием удержать собеседника возле себя, и при этом скрыть от него самое главное.
— Так, потише, — Ланире не в пример обычному своему поведению сосредоточенно смотрела на вошедших в Покои Цвета. Наконец, Дитрих подошёл к одной из чаш и зачерпнул красную массу. На стекле перед ними возникла цифра двенадцать.
— Так много? — удивлённо спросила Ланире, — странно. Лиала, ты же говорила, что у Дитриха это был самый слабый Цвет?
— И это было так, — кивнула девушка, продемонстрировав нежные каштановые волосы, убранные в изящный пучок, — на тот момент, когда мы с ним беседовали в Лазурном замке. Но с тех пор изменилось многое. Изменился и принц, мама. Дракона бы выбило из колеи произошедшее, а уж мягкая и уязвимая человеческая душа и подавно не осталась бы прежней.
В этот момент принц подошёл к чаше с фиолетовым содержимым и опустил руку туда.
— Восемнадцать, — хмыкнула Ланире, — для Доминанты что-то слабовато. Лазурные, их влияние, как пить дать. Ну, ничего. Теперь он в хорошем для него месте. И его душа очень скоро придёт к равновесию, которое изначально было заложено в неё природой. Если только ты, Мефамио, не будешь дальше над ним издеваться.
— Что я сказал отцу, повторю и тебе, мама, — сдержанно ответил старший сын, — не настолько здесь принцу безопасно, как тебе кажется. Уж поверь мне, когда я был в Лазурном замке, то прекрасно видел, как над принцем тряслись и Мизраел, и Киртулик. Да Дитрих сам не подозревал, насколько он был защищён. И теперь Мизраел так просто не отступится. Я даже представить не могу, что он может выкинуть…
— Братец, об этом мы успеем поговорить после, — сказала Лиала, — лучше посмотри, что принц сейчас взял в руки. Уверяю тебя, это заслуживает внимания…
— Странно, — удивлённо сказал я, созерцая в своей руке жёлтую массу, — неужели Янтарь во мне так ослабел? Почти не чувствую его. Да и какой-то он спокойный стал.
— Ничего удивительного, принц, — с усмешкой сказал Уталак, — ведь ты сейчас зачерпнул Золото.
Я удивлённо посмотрел обратно на свою руку, отказываясь верить, что умудрился так опростоволоситься. И ведь, в самом деле, прошлые Цвета вели себя именно так, как и положено чертам характера, которые они отражают. Пурпур был очень похож на кровь, которая медленно и неохотно вытекала из моей руки. Сирень походила на чистую воду, только фиолетовую, ускользнувшую из моей руки так быстро, что я даже понять ничего не успел. Янтарь же, несущий в себе радость жизни и созидательного творения, должен был бурлить. А Золото, как и положено ему, было тёплое, податливое, самую капельку пульсировавшее. И только потом до меня дошло: мне не было больно от его касания. И это меня изрядно удивило. Как же так? Сочетание Янтаря и Сирени не любит Золото, я это точно знаю. Заинтригованный, я подошёл к чаше с Лазурью. Ярко-синяя жидкость закручивалась по спирали. Казалось, само время рядом с этой чашей начинало течь быстрее. Я окунул руку в сосуд, извлекая из неё небольшое количество субстанции. И… пульс времени… очищающая разум свежесть… далёкое это печали… и всё! Больше ничего! Никакой боли…
— Золото одиннадцать и Лазурь одиннадцать, — ахнула Ланире, — да этого просто быть не может! С его Доминантами такая концентрация враждебных Цветов недопустима!
— Всё в порядке, мама, — пропела Лиала, закрыв глаза, положив руку на витраж и к чему-то прислушиваясь, — ты же видела, сколько в нем Сирени. Меньше двадцати. Всё просто: из-за пережитых потрясений Сирень на какое-то время перестала быть его Доминантой.
— Лиала, доченька, — терпеливо сказала Ланире, — это называется не в порядке. Это называется
— Спокойно, мама, — Мефамио утешающе взял мать за руку, — посмотрим на остальные Цвета. И потом подробно всё это обсудим с отцом…
Я зачерпнул Изумруд. Этот Цвет оказался очень тягучим, вязким. Ну что ж, если вспомнить, какие он несёт в себе отсроченные отрицательные черты, то оно и неудивительно. Серебро было очень холодным. Но в этом холоде удивительным образом мелькали искорки, которые приятно покалывали кожу.
— На мага реагирует, — хмыкнул Уталак, — по лицу твоему вижу, что тебе нравится Серебро. Да и неудивительно, ведь это — твой третий, управляющий Цвет. Иначе и быть не могло. Давай уже заканчивать. Янтарь тебя заждался.
Я подошёл к последней чаше, где действительно бурлила и кипела тёмно-жёлтая масса. Без страха опустив руку в чашу, я извлёк из нее пригоршню Цвета, которые даже в моей руке не переставал бурлить и пузыриться. Но мне это даже нравилось. Мою голову стала наполнять эйфория.