Дмитрий Янтарный – Двойник. Арка 2. Том 2 (страница 7)
Через десять минут я вышел к большой ели, причём не просто большой — огромной, раза в три выше той, духа которой я припугнул топором. Берёзовый листик пропал, ясно дав понять, что свою миссию он выполнил. Хороша же рекомендация — огромное дерево, которое я до самой ночи не срублю. Однако если это было единственное дерево без духа, то особого выбора у меня не было.
Подойдя к дереву, я расстроился ещё больше: дух в дереве был. В чём я, в общем-то, почти не сомневался с самого начала: такое старое и большое дерево просто обязано было иметь при себе хранителя. Однако, изучив дерево внимательнее, я понял, что оно болеет, как и его хранитель. Вот как. Мне на растерзание отдали больное и слабое дерево. Ну что ж, я снова сотворил из воды топор, как вдруг грубый голос прорычал мне прямо в ухо:
— Только попробуй!
Я оторопел от вибрации силы, которую ощутил при этом голосе. Надо же, какая мощь — это при том, что он болен и слаб. Если большинству хранителей, вздумай я срубить их дерево, не оставалось бы ничего, кроме как отбежать в сторону и со слезами на глазах наблюдать за уничтожением своего дома, то этот сможет доставить неприятности. Нет, я, конечно, его бы одолел, но было бы это весьма непросто.
Минутку… а надо ли здесь вообще драться? Что за глупые мысли — устал я, наверное, три часа уже по этому лесу рыскаю.
— Может… я тебе как-то помочь могу? — спросил я.
Молчание. Затем поднявшийся вихрь поднял горсть иголок на земле и занёс их на другую сторону. Уже наученный такому языку жестов, я послушно пошёл вокруг дерева…
И охнул. Прямо по стволу шла чёрная, обугленная трещина, уходившая почти к самому корню. Да после такого выжить-то проблематично, а этот дух ещё и собирается давать сдачи. С другой стороны — мне-то откуда знать, насколько ему плохо и больно. Для меня и для него это слишком разные категории. Тем не менее, мне стало безмерно жаль эту ель — простоявшую здесь так долго, защищавшую от ветра и от солнца так много молодых деревьев — и такой жестокий конец. Нет!
Я подошёл к дереву, аккуратно коснувшись обугленной коры. Нет, вылечить такое нельзя никакими силами. Да и острой нужды в том не было: как бы страшна ни была рана на стволе — со временем она зарастёт сама. Куда хуже было то, что дерево не смогло передать весь заряд молнии земле, и почти вся корневая система тоже пострадала и теперь не может впитывать влагу. И вот с этим надо работать. Я наклонился к земле, дотягиваясь до всей воды, что в ней была и аккуратно собирая её возле обожжённых корней. Влага аккуратно облегала корни — и через минуту они полностью восстанавливались.
Сама процедура заняла у меня больше получаса: легко всё лишь на словах, на деле же получалось так работать только на очень небольших участках, да и то было не так-то просто: столь нестандартно пользоваться магией — всё равно что ножом вылавливать сваренные пельмени из кастрюли: вроде бы можно, да пойди попробуй. Наконец, спустя полчаса я без сил опустился на землю и прислонился к дереву. Опустив руку на землю, я проверил, что мне удалось залечить и застонал от отчаяния: исцелить удалось едва ли треть. Тем не менее, с другой стороны дерева дух мягко коснулся моей головы и прошептал:
— Спасибо. Дальше я справлюсь сам.
— Да не за что, — прошептал я в ответ, — вот только мне всё равно нужны дрова.
Я почувствовал, как дух заскользил внутрь дерева. Десятью секундами позднее ствол начал трястись. Я как раз вовремя отскочил, когда рядом со мной сверху начали сыпаться ветки. Много веток, повреждённых молнией и фактически представляющие из себя отличный хворост. Я обрадованно принялся наполнять сим ресурсом свою телегу. Хватило как раз до краёв. Ещё одно магическое усилие — и голем-лошадь, контроль над которым я оставил, пока исцелял дерево, вновь появился на положенном месте и потащил телегу в деревню. Я устало поплёлся следом…
Надо же, какие тут звери пугливые. Кермол — отличный охотник, передвигается абсолютно бесшумно, и я был уверен, что с таким напарником, да ещё и в весенний период, когда у всех животных начинается брачный гон, поймать кого-то не составит труда. Однако же нет: трижды дичь каким-то образом ухитрялась нас услышать, и трижды наши стрелы не находили свою цель. Наконец, нам повезло — и нашей добычей стал молодой олень, наверняка искавший себе самочку.
Когда мы вернулись, нам тут же было поручено свежевать и разделывать тушу. Оба таисиана со своих дел ещё не вернулись.
— Как думаешь, чего на него нашло сегодня утром? — спросил я Кермола, — какие странные слова — вы мне не прислуга. Можно подумать, мы путешествуем, неся его в паланкине и удовлетворяя малейшие капризы.
— Кто знает? — ответил орк, — может, его задел этот монах со своей мыслью, что маги, мол, во всём себя главными считают. А Дэмиен так не думает, он мнение каждого уважает. Да и вообще — не обращай внимания, — махнул он рукой с ножом, — он же только-только это посвящение таисианское прошёл. Мало ли, какой там у него сейчас заскок. Это пройдёт.
Тут он умолк, — наш командир как раз возвращался со своего похода за дровами. Мы, честно говоря, скептически отнеслись к его затее, но спорить не стали, хотя он даже топора с собой не взял. Однако же, к нашему удивлению, телега была заполнена вполне добротным хворостом. Погнав лошадь к сараю, он посмотрел на нас и на тушу и удовлетворённо облизнулся:
— Хорошая добыча. Ещё сырая — а уже пахнет вкусно.
Я понятия не имею, как мясо может пахнуть вкусно, если сырое оно вкуса не имеет совершенно никакого, мало того — его без лука вообще есть противно. Как сейчас помню, в детстве умыкнул кусок сырого мяса со стола и попытался его съесть — так меня чуть не стошнило. Отец вообще хотел поставить меня в угол с этим куском мяса, да так, чтобы, пока я его не съел, оттуда не вышел, да, слава Создателю, мать вмешалась. Спорить же, однако не стал, — таисианы свой нюх имеют, так что спорить о вкусах тут явно бесполезно. Не говоря уже о том, что он, как и мы, наверняка был зверски голоден.
— А Фрайсаш где? — услышал я новый вопрос. Пока я предавался воспоминаниям, таисиан подвёл телегу к сараю, откуда взял топор и принялся счищать с веток сучья.
— Нету, — ответил орк, — вернулись мы с охоты час назад, думали, застанем его здесь, да ты раньше него как-то умудрился прийти.
— Может, он в церковь пошёл, — предположил я, — ну, поговорил он с той девицей, что ж он бы тут, несколько часов околачивался да глаза всем мозолил?
— Разумная мысль, — ответил Дэмиен, — значит, сейчас его позовём…
Наконец, я закончил с сучьями. Надо было это, конечно, сделать в лесу, но я до того обессилел от исцеления дерева, что мне даже подумать об этом было трудно. Даром что мне, по-хорошему, никогда не приходилось таким заниматься. Сложив дрова в сарай, я кивнул орку и храмовнику и отправился в церковь.
На улице отчего-то быстро темнело. Пока я шёл — солнце ещё садилось, и было довольно ярко, однако, стоило солнечному диску скрыться за горизонтом, как тьма стала буквально расползаться по деревне. Снова никого не было: ни детей, ни взрослых. Как будто какой-то волшебный переключатель, по сигналу которого все мгновенно прячутся по домам. Нервничая, я прибавил шагу и уже через пару минут вошёл в церковь. Посмотрев наши вещи и обнаружив их в том состоянии, в котором мы их оставили утром, я вполне закономерно пришёл к выводу, что Фрайсаша тут не было. Пуст был и кабинет отца-настоятеля, и его келья. Как была пуста и вся деревня, пока я шёл туда, а потом обратно…
Мы с Бальхиором как раз заканчивали свежевать оленя, когда из дома вышла Зайда с большим кувшином.
— Вы тут трудитесь, трудитесь, а за день во рту, небось, маковой росинки не было, — сказала хозяйка, подходя к нам, — попейте хоть воды.
Я принялся собирать ножи, храмовник благодарно принял сосуд и сделал пару глотков. Я собрался было идти к колодцу, чтобы вымыть ножи, как вдруг услышал вопль Бальхиора:
— Какого дьявола?!
Когда я обернулся, то увидел сразу несколько вещей. Храмовник яростно отплёвывался и даже сунул палец в рот, вероятно, пытаясь стошнить жидкость, но ноги его уже не держали. Колени его подогнулись, и он рухнул на колени, кашляя. Хозяйка уже скрылась в своём доме — только и хлопнула дверь. Я подбежал к Бальхиору, однако в этот момент что-то привлекло моё внимание со стороны калитки. Повернув голову, я обомлел от страха. Ибо на меня двигался чёрный столп непроглядной тьмы.
Застонав, Бальхиор из последних сил поднял руку, пытаясь подавить магию, но движения его уже были вялыми и слабыми. Чёрная тень едва колыхнулась. В следующий же момент она рванула к Бальхиору, подняла его в воздух и с такой силой швырнула, что храмовник опрокинул хлипкую ограду, что разделяла участок Зайды с соседями.
Я, успев схватить свой кинжал, бросился к сгустку, однако в следующее мгновение застыл, не в силах пошевелиться.
— Да… да… — зашептал мне в ухо бесцветный голос, — твоё тело молодо и крепко, твоя душа полна силы и ярости… вкусный,
А через секунду на меня обрушился поток воды, унося прочь вместе с мерзким созданием, что парализовало меня, а в следующее мгновение я понял, что способность двигаться вернулась ко мне. Я вскочил с земли и увидел своего командира, что в гневе швырял в мечущийся сгусток тьмы один ледяной гарпун за другим. После очередного, как мне показалось, особенно удачного броска облако тьмы взвыло и рассыпалось, но уже через несколько секунд собралось за спиной Дэмиена. Однако как только оно его обволокло, он рассыпался в пыль — это оказалась всего лишь иллюзия.